Книга Не нищая жена, страница 204 – Денни Смит

— Знаю, миссис.

— Миссис Эттвуд… — начал Дэниэлс.

— Что? — снова резко ответила Эмили и повернулась к дворецкому всем корпусом, ожидая, что тот начнет ее отговаривать.

— Доктор Мэтьюз давно не практикует.

— Тогда, — она снова повернулась к подростку, — пообещай ему все, что угодно. Любые деньги. Да хоть поместье, лесопилку. Мне все равно. Сделай так, чтобы он приехал. А если откажется, — она чуть помедлила, думая, и почему-то в голову пришли только методы Джозефа, — я ославлю его на весь Кент. Скажу, что он бросил человека умирать, потому что не захотел мокнуть под дождем. Пусть попробует после этого показаться в приличном обществе. Возьми самую быструю лошадь. Скажешь доктору, что мистер Эттвуд упал с моста. — Она сделала паузу, и голос ее стал жестче. — И только не вздумай говорить, что он мертв. Ты понял меня?

Билли кивнул, часто и испуганно.

— Понял, миссис.

— Тогда бегом.

Мальчик развернулся и бросился к двери, едва не сбив с ног замешкавшегося лакея. Эмили смотрела ему вслед, пока он не скрылся в темноте коридора, и только тогда перевела взгляд на Дэниэлса.

Дворецкий стоял у порога, прямой, неподвижный, с лицом, которое снова стало бесстрастной маской.

— Вы еще здесь? — спросила Эмили, и в голосе ее прозвучало нетерпение, граничащее с грубостью. В это мгновение она отлично понимала мужа, который требовал от слуг подчинения и срывался на грубость, если те медлили. Сейчас она делала то же самое, — Я сказала: собирайте людей. Телегу. Веревки. Фонари. Через четверть часа все должно быть готово.

Дэниэлс поклонился, сухо, как кланяются, когда принимают приказ, с которым не согласны.

— Слушаюсь, миссис Эттвуд, — сказал он и вышел.

Остальные потянулись за ним — лакеи, конюхи, повар. Сара задержалась на пороге, обернулась, хотела что-то сказать, но Эмили перехватила ее взгляд — и девушка, всхлипнув, выскочила в коридор.

Дверь закрылась.

Эмили осталась одна и только теперь заметила, как сильно дрожат ее руки. Она простояла так несколько мгновений, глядя на закрытую дверь, чувствуя, как напряжение последних минут выходит из нее вместе с этой дрожью. А затем вышла следом — но пошла не к себе.

Ее путь лежал в противоположную сторону, туда, где она провела сегодня несколько часов — в покои Джозефа. Она вошла в его комнату, не зажигая свечей. Света из коридора было достаточно, чтобы разглядеть: столик у камина, накрытый на двоих, бутылка вина, два бокала. Легкий ужин, который он просил.

Эмили застыла на пороге и смотрела.

Вот здесь — она мысленно увидела, как Джозеф стоит в дверном проеме рядом с ней — он должен был войти, усталый, промокший, злой на себя за то, что так долго не возвращался. Она бы встретила его, помогла снять мокрый сюртук, отвела бы к камину, согрела, а он бы ругал старика Холта, который не смог обойтись без него, и отвратительную погоду. Они бы поужинали, а потом — и она мельком взглянула на широкую кровать — все и должно было бы случиться.

Свечи догорели, оплыли, оставив на подсвечниках восковые наплывы. Вино в бутылке стояло нетронутое. На тарелках лежало мясо, заветрился сыр, чуть подсох хлеб.

Эмили подошла к столу. Провела пальцем по краю бокала — стекло жалобно, тонко зазвенело. Она посмотрела на эти два прибора, два бокала, две салфетки, сложенные треугольниками, и чувствовала, как внутри нее что-то ломается.