Онлайн книга «Виват Елисавет!»
|
* * * Наутро был объявлен манифест: «Божиею милостию мы, Елисавет Первая, императрица и самодержица всероссийская, объявляем во всенародное известие: как то всем уже через выданный в прошлом 1740 году в октябре месяце пятого числа манифест известно есть, что блаженной памяти от великие государыни императрицы Анны Иоанновны при кончине её наследником всероссийского престола учинён внук Её Величества, которому тогда ещё от рождения несколько месяцев было, и для такого его младенчества правление государственное чрез разные персоны и разными образы происходило, от чего уже как внешние, так и внутрь государства беспокойства, и непорядки, и, следовательно, немалое же разорение всему государству последовало б, того ради все наши как духовного, так и светского чинов верные подданные, а особливо лейб-гвардии нашей полки, всеподданнейше и единогласно нас просили, дабы мы для пресечения всех тех происшедших и впредь опасаемых беспокойств и непорядков, яко по крови ближняя, отеческий наш престол всемилостивейше восприять соизволили и по тому нашему законному праву по близости крови к самодержавным нашим вседражайшим родителям, государю императору Петру Великому и государыне императрице Екатерине Алексеевне, и по их всеподданнейшему наших верных единогласному прошению тот наш отеческий всероссийский престол всемилостивейше восприять соизволили, о чём впредь со обстоятельством и с довольным изъяснением манифест выдан будет, ныне же по всеусердному всех наших верноподданных желанию всемилостивейше соизволяем в том учинить нам торжественную присягу».[1] * * * [1] Исторический текст манифеста 25 ноября 1741 года. * * * Прошло пять дней. Столица колобродила, будто муравейник, который разворошил медведь. Осень внезапно капитулировала, спешно отступила, в одну ночь сдав все свои позиции, и на Петербург налетела зима. Трое суток не переставая шёл снег, ударил мороз, и в считаные часы непокорную Неву сковало такими же взъерошенными, как волны, ледяными торосами. Однако возле Зимнего дворца, куда переселилась Елизавета, сутки напролёт горели костры и сгрудившись стояли зеваки. В Преображенском полку царил хаос, командиры целыми днями толпились в Зимнем дворце, стремясь оказаться в нужном месте в нужное время, обер-офицеры растерянно ждали, что будет дальше, рядовые бражничали и веселились напропалую. На улицах не раз вспыхивали драки — то хмельные от вина и открывшихся горизонтов преображенцы забиячили «проклятых немцев». Алексей, живший у Филиппа, каждый день исправно являлся в казармы, слонялся там два-три часа, слушал сплетни и, понимая, что никакой службы всё равно не будет, возвращался обратно. В воскресенье вечером, уходя из казарм, он столкнулся с Грюнштейном. Возбуждённый, красный, как из бани, Пётр налетел на него и заключил в объятия. — Пашка! — Глаза его блестели. — Куда вы все запропали? Алексей понял, что сержант изрядно во хмелю. — Так экзерциций всё одно нет, — пожал он плечами. — Да при чём тут экзерциции? — изумился Пётр. — Почему тебя и друго́в твоих во дворце не видно? — Да нас туда никто вроде и не звал. — Чудак-человек! — Гвардеец рассмеялся. — Коли ждать, когда позовут, можно и вовсе не дождаться. Скоро начнётся самое приятное — раздача милостей. Тут уж, ежели локтями не поработать, живо ототрут. Надобно на виду быть, чтоб про вас не забыли. |