Онлайн книга «Виват Елисавет!»
|
— Обещаем! Обещаем, матушка! — завопили гвардейцы. Елизавета Петровна высоко над головой двумя руками подняла крест, что сжимала в пальцах, и опустилась на колени. И вся толпа, окружавшая её, как подрубленная, рухнула следом. — Клянусь умереть за вас, дети мои! — выговорила она громко и поднесла к губам крест. — Клянётесь ли вы умереть за меня? — Клянёмся… — эхом выдохнула рота, ещё на миг застыла ломкая, будто стеклянная тишина, точно сотня людей, вдохнув, позабыла выдохнуть и вдруг взорвалась, осыпалась острыми осколками. — Клянёмся! — Целуйте мне на том крест, но не проливайте напрасно крови. — Елизавета поднялась с колен. Солдаты один за другим подходили, прикладывались к кресту и целовали ей руку. — Теперь вперёд, дети мои! — крикнула цесаревна, когда присяга была принесена. — Сделаем, чтобы отечество наше стало счастливым! Она повернулась и вышла, людское море хлынуло следом. Елизавета села в сани, и те, окружённые гвардейцами, двинулись в сторону Зимнего дворца. Грюнштейн, широко шагавший рядом, держался за край возка. Он что-то негромко говорил Елизавете. За гомоном и скрипом снега, было неслышно. Алексей прибавил шаг и поравнялся с сержантом. — Надо бы упредить, матушка… — разобрал он. — От греха… Елизавета кивнула. И Грюнштейн отошёл от саней, делая знаки шедшим сзади гвардейцам. Алексей схватил его за руку. — Куда ты? — Надо ребят отправить, чтобы взяли под арест Остермана, Левенвольде и Менгдена. — Он сдвинул на лоб треуголку и поскрёб затылок. — Да и Миниха, пожалуй, тоже. Он хоть нынче и не у дел, да уж больно егозлив, лучше поберечься на всякий нежданный. Возбуждённая толпа, впрочем, старавшаяся сильно не шуметь, двигалась по Невской першпективе. Когда по левую руку из темноты выступили купола церкви Рождества Пресвятой Богородицы, Грюнштейн на ходу вскочил в сани. — Стой! — крикнул он вознице и обернулся к цесаревне: — Погоди, матушка! Надо бы дале пешком идти, на всякий случай. Елизавета выпрыгнула из возка и во главе своей армии, все ещё сжимая в руках крест, зашагала в сторону Зимнего дворца. Раскрасневшаяся, с сияющими глазами она была чудо как хороша! Алексей загляделся. Охваченные общим воодушевлением, Алексей, Филипп и Владимир держались в первых рядах. Волнение клокотало, шипело, ударяло в голову точно колкие пузырьки новомодного французского вина, и Алексей чувствовал, как отступает всё, казавшееся в жизни главным, — съёживается, тускнеет, мельчает. В эту секунду не было ничего важнее, чем идти, слушая скрип снега под подошвами множества сапог, за женщиной в тускло блестевшей при свете факелов кирасе, что вела их подобно Жанне Д'Арк с крестом в руках. От дыма щипало глаза. В глубине души колыхнулось чувство вины. «Никто больше вас самого не угрожает вашим жене и сыну» — прозвучал вдруг в ушах голос давешнего фискала Громова. Алексей яростно сжал зубы, загоняя внутрь некстати нахлынувшие сомнения. Не время! Потом! Всё потом. Сперва победить, не рассуждая, не раздумывая, слепо повинуясь тому, за кем идёшь, а уж после придёт пора для терзаний и дум… Пройдя шагов сто, Елизавета начала задыхаться. — Ну, Ваше Высочество, этак мы до завтра идти будем! — воскликнул Грюнштейн. Он быстро оглянулся, окинул взглядом окружавших его людей, задержался на Владимире. — Граф, подсоби-ка! |