Книга Виват Елисавет!, страница 181 – Анна Христолюбова

За плечом прерывисто вздохнул Филипп, и Алексей вздрогнул, таким обострённым было восприятие.

Когда напряжение сделалось настолько мучительным, что стало казаться, будто оно вот-вот лопнет, разорвётся, точно граната, на острые, разящие осколки, с улицы послышался стук копыт, и находившиеся в гостиной зашевелились, словно внезапно очнулись от чар. В комнату торопливо вошёл Лесток. Объявил, что Шетарди денег не дал, сославшись на полное их отсутствие, зато к концу недели обещал аж пять тысяч червонцев.

Появление медикуса чуть разрядило обстановку, общий разговор по-прежнему не клеился, но люди начали двигаться, перешёптываться.

Елизавета не появлялась. Сколько часов прошло, как она удалилась к себе? Десять? Двенадцать? Собравшиеся нервничали, однако потревожить цесаревну никто не смел.

Алексей облизнул пересохшие губы, очень хотелось пить. За окном мело — к ночи опять пошёл снег, ветер закручивал снежные вихри.

В глубине дома пробило час. И едва смолк мелодичный звон, в комнату вступила Елизавета Петровна. Она была очень бледна, поверх платья тускло поблёскивала кираса, а в руках цесаревна держала крест.

На гостиную упала тишина.

— Друзья мои, — произнесла Елизавета очень тихо и очень чётко, — когда Господь явит милость свою, не забуду преданности вашей. Да хранит нас Пресвятая Богородица… Едемте!

И застывшие, будто в очарованном царстве, фигуры пришли в движение. Забегали, засуетились, заговорили громко и возбуждённо.

Елизавета подошла к Алексею Григорьевичу, стоявшему рядом с Филиппом, Владимиром и Алексеем.

— Решилась я, Алёшенька… — Голос её дрогнул. — Ты не езди со мной, здесь останься. Да молись за нас… Твоя молитва самая сильная — знаю, любишь меня… Сподобит Господь, так завтра на венце Олимпа с тобою будем.

— Помогай тебе Богородица, — тихо сказал Розум и поцеловал ей руку.

— Я обет дала… — помолчав, продолжила Елизавета, и Алексей увидел, как дрогнуло и заострилось её лицо. — Коли стану императрицей, никого смертью не казню… Никогда.

— Сани у ворот, матушка! — возгласил подбежавший Михаил Воронцов, от возбуждения он почти кричал. — В путь!

— В путь… — выдохнула Елизавета Петровна и, не оборачиваясь, пошла к двери.

Остальные толпой бросились следом.

* * *

К Преображенским казармам сани цесаревны подкатили в третьем часу ночи. Солдаты и унтер-офицеры, предупрежденные Грюнштейном, ждали. Все были в полной готовности и при оружии.

Елизавета Петровна, окружённая толпой своих приближённых, вошла в съезжую избу и оглядела взволнованные лица.

— Друзья мои! — Звенящий от напряжения голос покрыл немалое помещение, и на цесаревну в мгновение обрушилась тишина, такая густая и вязкая, что слышно было, как позвякивает во дворе лошадиная сбруя. — Знаете ли, кто я? Чья дочь?

Солдаты зашумели, задвигались.

— Знаем! Знаем, матушка! — послышались голоса, сперва одиночные, но вскоре слившиеся в общий нестройный хор.

— Меня хотят постричь в монастырь. Готовы ли вы защитить меня? Готовы идти за мной?

— Готовы, матушка! Мы их всех перебьём! — взвыл ей в ответ ярый рёв сотни глоток.

— Нет! — выкрикнула Елизавета истово, и в помещении вновь повисло безмолвие, на сей раз растерянное. — Коли так, я отступлюсь… Не желаю ничьей смерти. Если хотите со мной идти, обещайте, что без крайней надобы ничью кровь не прольёте!