Книга Виват Елисавет!, страница 178 – Анна Христолюбова

Тревога, осязаемая и липкая, как желе, казалось, заполнила помещение. За плечом кто-то судорожно вздохнул. Алексей оглянулся. У Володи было хмурое, сосредоточенное, совершенно чужое лицо. Филипп побледнел, кофейные глаза, отороченные очень густыми короткими ресницами, смотрели тревожно и растерянно.

— Решайся, матушка! Время дорого, — подал голос Шварц, он сидел за клавикордами, точно собирался давать концерт.

— Карл Иванович, — губы Елизаветы Петровны сильно задрожали, — как же решиться-то? Ведь головы сложим…

— Сие дело немалой отважности требует, — ответил за музыканта Михайло Воронцов. — Никому, кроме тебя, матушка, оно не по плечу. Только крови Петра Великого сие по силам.

Цесаревна взглянула на него затравленно, точно он только что огласил ей смертный приговор. И тут из-за ломберного столика поднялся Лесток. Он подошёл к Елизавете, держа в руках две игральные карты.

— Никто за вас, Ваше Высочество, не решит сей дилеммы, — произнёс он с подчёркнутым почтением. — Выбирайте!

И согнувшись в галантном поклоне, подал Елизавете свои карты. Та посмотрела с недоумением, но взяла.

Алексей взглянул из-за её плеча. На одной из карт, представлявшей червонную даму, была изображена женщина в мантии и короне, а вокруг нарисованы почтительно склонившиеся придворные и ликующая толпа. На второй — даме пик, чёрный монашеский клобук, страшная старуха, обрезавшая ей волосы, келья с низким потолком и зарешеченным оконцем, за которым маячила виселица.

Нарисовано не слишком искусно, старуха напоминала нетопыря, а ликующая толпа муравейник, но что́ рисовавший имел в виду, было вполне понятно.

— Выбирайте, Ваше Высочество, — повторил лекарь. — Это два пути, по каким может пойти ваша жизнь. Третьего не дано.

Елизавета распрямилась и сразу стала выше ростом. Тыльной стороной руки отёрла выступившие на глазах слёзы.

— Что ж, — сказала она тихо, — быть по сему: коли смогу полк поднять, то и державой править сумею, ну а коли не достанет мужества, ни к чему России этакая императрица! Петруша, Алексей Фёдорович, — она взглянула на гвардейцев, — что преображенцы?

— Ропщут, матушка, — вздохнул Грюнштейн. — Все понимают, что против тебя сия затея.

— Езжайте в полк, спросите, готовы ли выступить нынче. Денег, коли нужно, обещай, не скупись. Ты, Арман, — повернулась Елизавета к лекарю, — скачи к маркизу, пускай ссудит меня хотя бы тысячей червонцев. Вы, господа, — она обвела взглядом остальных присутствовавших, — оставайтесь здесь. Выступим ночью. Ждите. А я молиться пойду…

И Елизавета Петровна вышла из гостиной.

* * *

Покинув дворец, они разделились. Грюнштейн поскакал в казармы, готовить солдат к выступлению, а Алексею и его спутникам велел отправляться к Зимнему дворцу, узнать, какой полк нынче в карауле.

Убедившись, что во дворце одна из рот Преображенского полка, молодые люди, чтобы не привлекать внимания, слоняться там долго не стали и через дворцовый сад пошли прочь.

К вечеру на город лёг туман. Снег перестал, но небо по-прежнему было низким и хмурым. От Невы порывами налетал сырой ветер. Деревья в саду слабо покачивали голыми ветками, и казалось, что они ёжатся от холода.

Неожиданно Владимир замер и приложил к губам палец. Алексей и Филипп тоже застыли на месте прислушиваясь. Раздались невнятные голоса, которые, кажется, приближались. Молодые люди отступили вглубь, стараясь спрятаться среди деревьев. Сами деревья своими обнажёнными ветвями не могли ничего скрыть, но в саду висела мутная серая мгла.