Онлайн книга «Виват Елисавет!»
|
Матвей смахнул с глаз слезы, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, пульсирующий болью ком. — Зачем ты вмешалась?! — крикнул он. Маргарета вздохнула. — Я должна была смотреть, как он тебя убьёт? — Он имел право — мы дрались, и я проиграл. Ты что не понимаешь, что выставила на посмешище и себя, и меня, что нарушила кодекс и все правила? Маленькая ручка, всё ещё державшая ложку вдруг бросила её и сжалась в кулачок. — К чёрту эти правила! — Ты же опозорила меня! Мало что не умею ничего, так ещё баба за меня драться вылезла! Я же тлёй живу, не человеком, а ты даже сдохнуть по-человечески мне не дала! Он задохнулся, словно в лицо ударил порыв злого колючего ветра. Маргарета грустно покачала головой. — Ты глупый мальчишка. Чего ты себе напридумывал? Жизнь… смерть… Жизнь длинная, никто не знает, что ждёт тебя впереди. А смерть… Нет никакой благородной смерти. Шпага — то же орудие убийства, что и кистень в руке ватажника. Это только звучит красиво — дуэль. А на деле в любом поединке не бывает равных условий. Кто-то всегда в выигрыше — один более вынослив, умел или силён, у другого руки с похмелья трясутся, голова болит или лихорадка вдруг напала. А у вас чистое убийство было бы. Матвей опустил голову. — Из-за того, что я ничтожество? — Из-за того, что жизнь твоя так сложилась. Нет ничего постыдного в том, что он оказался сильнее. Он с двенадцати лет учился военному ремеслу у лучших учителей — сперва в академии, потом в гвардейском полку. А ты в это время пытался выжить. Никто не учил тебя фехтовать. Проиграть ему не стыдно! Это ему должно было быть стыдно устраивать этот фарс! — Зато теперь ты знаешь, что я ни на что не годен… — глухо проговорил он, глядя в миску с мутной неаппетитной жижей. — Глупо терять жизнь, когда можно не терять, — отозвалась она устало, уголки губ вдруг опустились и резко проступили глубокие складки ото рта к крыльям носа. — Возвращайся, Матис. Живи во флигеле. Не хочешь меня видеть, не увидишь. Она отодвинула от стола тяжёлый табурет, собираясь встать, но Матвей схватил её за руку. И вдруг сам не отдавая себе отчёт, прижал руку к губам. — Зачем я тебе? Ты умная, добрая, красивая… Ты сильнее и лучше меня. На что тебе слабый больной урод, который ничего не может? Знакомым движением она коснулась щеки, затем погладила по волосам, заставив его замереть, затаив дыхание. Матвей увидел, как беззвучно шевельнулись её губы, и почти прочёл так и не сорвавшиеся с них слова, но в последний миг Маргарета с усилием улыбнулась. — Ну сам посуди, где ещё я найду дворника, трубочиста, грузчика и подручного в лавке, чтобы все четверо согласились жить вместе в крохотном флигеле, не пили всей шатией водку, не воровали лопаты и которым надо было бы на всех платить лишь полтора рубля в месяц? * * * [1] Филиппов пост — другое название Рождественского поста, в XVIII веке начинался 15 ноября. * * * За прошедшие часы тревога во дворце, казалось, достигла апогея. Алексею чудилось, что даже воздух в гостиной сделался вязким, густым, остро пахнущим опасностью, точно в зверином логове. Народу ещё прибавилось, и, кроме приближённых цесаревны, теперь здесь толпилось десятка полтора солдат гренадерской Преображенской роты вместе с Грюнштейном. Никто не разговаривал. Гостиная постепенно погружалась во мрак — свечи, прогорая, гасли, и фигуры людей, приткнувшихся кто где, делались похожими на застывших истуканов с неподвижными хмурыми лицами. Алексею вспомнилась сказка, что рассказывал в детстве старый Аким — про страшное чудовище, взглядом обращавшее людей в камень — ему представлялось тогда это поле, утыканное закостеневшими фигурами воинов: один потянулся в колчан за стрелой, другой взялся за рукоять меча, третий нагнулся за камнем для пращи… И застыли. |