Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 119 – Арина Арская

— Я хочу с тобой сыграть в игру.

И она опять рушит все мои мужские ожидания. Опять я теряюсь от её улыбки. От этого лукавого взгляда, от того, как она чуть склоняет голову набок, будто изучает меня. Будто знает обо мне что-то такое, чего я сам о себе не знаю.

Напряжённо сглатываю.

И вдруг неожиданно понимаю: Ромашкина… кажется, сейчас со мной заигрывает.

О, господи.

И я опять пугаюсь. Потому что её кокетство обезоруживает меня. Делает беззащитным мальчишкой, который не знает, как реагировать, когда симпатичная девочка хитренько подмигивает на уроке математики и шлёт воздушный поцелуй через весь класс.

Сейчас я должен её одёрнуть. Я должен потребовать, чтобы она вспомнила, кто я.

Я — большой босс, а с большими боссами ни в какие игры не играют. С большими боссами работают, им подчиняются, их боятся.

Но вместо того, чтобы быть серьёзным начальником, я спрашиваю:

— В какую ещё игру, Ромашкина?

Вот чёрт. Я принимаю её заигрывание. Я принимаю её кокетство. Я ведусь на её улыбочку. Я определённо сейчас выгляжу растерянным дураком, которым она сейчас начнёт нагло и подло помыкать.

Она ставит передо мной две одинаковые чашки с чёрной ядреной жижей.

— Мы с Надеждой приготовили для вас два кофе, — говорит она, и в голосе звенит азарт. — Угадайте, где мой, то получите десерт.

Она делает паузу. Чуть заметно улыбается.

— Тортик...

И мне бы сейчас нагло и соблазнительно улыбнуться. Уточнить, что именно она имеет в виду под тортиком. Намекнуть на какую-нибудь возмутительную пошлость. Я же не раз доводил женщин до румянца одной лишь игрой слов.

Но я моргаю и обиженно спрашиваю:

— Только тортик?

Да, Ромашкина права. Я и есть пацан. Не мужик. Не серьёзный, злой и пугающий босс, а наивный, испуганный пацан, который очень боится хитрую и коварную девочку в лице Ромашкиной Нины Ивановны.

Она выдерживает паузу, смотрит мне прямо в глаза и невозмутимо добавляет:

— И поцелуй в щёчку.

Я замираю.

Медленно моргаю.

Чувствую, как начинаю краснеть. Я был трижды женат. В перерывах между жёнами у меня было множество женщин. Я искушён в любовных делах: меня не пугают никакие вычурные позы или эксперименты.

Я видел всё. Пробовал всё. Меня сложно удивить, но поцелуй в щёчку от Ромашкиной ввёл меня в дикое, детское смущение.

Эта наглая баба несколько дней назад держала меня за самое дорогое. Бесстыдно, крепко, до боли. Там, в лифте, между пятым и четвёртым этажом. И я не краснел. Я злился, я хотел её, я готов был порвать на ней одежду прямо там, под камерой, но я не краснел.

А сейчас…

Сейчас от мысли, что её губы коснутся моей щеки, я стою весь такой аленький и милый.

Да что ж такое?!

Она ломает все мои шаблоны. Она выбивает из-под меня пол, и я лечу в какую-то бездну, где нет ничего привычного, знакомого, предсказуемого.

Я возмущён своей нелепой и абсурдной реакцией.

Резко встаю.

Опираюсь руками о столешницу. Дуб скрипит под моими ладонями. Кресло отъезжает назад и с глухим стуком врезается в подоконник панорамного окна. Мрачно смотрю на Ромашкину.

У неё тоже порозовели щёки.

Вот сейчас я её точно выгоню из кабинета. Отберу отчёты и выгоню…

— Давай сыграем, — говорю я.

Ладно. Наверное, надо отпустить ситуацию. Выпью кофе, словлю инфаркт и дело с концом.

Интересно, Ромашкина будет плакать, когда меня увезёт скорая? Будет бежать за каталкой?