Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 121 – Арина Арская

Сглатываю.

— Ромашкина, — тянет он, растягивая мою фамилию с привычным высокомерием, — и я опять угадал.

Я выдерживаю около минуты, а Руслан наслаждается моментом.

А потом я решительно шагаю к столу. Я подхватываю первую чашку. Фарфор всё ещё тёплый, почти горячий. Подношу к губам, вдыхаю.

Делаю глоток. Адское пойло обжигает язык, скатывается по горлу тяжёлой, смоляной волной. Кофеин бьёт в мозг коротким, ясным ударом. Я почти чувствую, как расширяются мои зрачки.

Ставлю чашку на стол с глухим стуком. Хватаю вторую. Та же горечь. Тот же дым. Та же адская крепость, от которой у нормального человека выступили слёзы на глазах.

Я хмурюсь. Со стуком ставлю вторую чашку рядом с первой. Одинаковые. Абсолютно. До последней молекулы кофеина.

— Они одинаковые, — говорю я, и голос мой звучит возмущённо. — Признайся честно, ты просто угадал. Три раза подряд.

Руслан хмыкает. Медленно, с театральной ленцой, он поднимается из кресла. Его мощная фигура на мгновение заслоняет солнце, и я оказываюсь в его тени. Он обходит стол неторопливым, вальяжным шагом.

Останавливается в шаге от меня.

— Просто у меня более чувствительные вкусовые сосочки, Ромашкина.

Он поправляет небрежно, двумя пальцами ворот рубашки, и от этого легкого движения под тканью перекатываются мышцы.

Засос на его шее почти сошёл, осталось лишь розоватое едва заметное пятнышко, и я ловлю себя на том, что смотрю на него дольше, чем следовало бы.

— Мой язык, — продолжает он, медленно растягивая слова, — способен различать даже самые тонкие оттенки вкусов.

От его слов я всё же смущаюсь.

Ведь я помню его язык во рту. Помню, как он скользил по моим губам, по нёбу, по зубам…

Щёки начинают гореть. Кровь приливает к лицу, и я медленно выдыхаю, сердито раздувая ноздри.

Чёрт.

Он всё-таки выбил меня из равновесия.

— Хорошо, — говорю я с вызовом, стараясь, чтобы голос звучал ровно и твёрдо. — Ты угадал.

Руслан встаёт вплотную ко мне. Теперь нас разделяют какие-то жалкие сантиметры.

Избегая его насмешливого и победоносного взгляда, я лезу в сумочку, которая висит на моём плече. Пальцы дрожат, когда я расстёгиваю молнию. Шарю внутри, среди ключей, кошелька и упаковки бумажных платков. Наконец нащупываю прохладный пластик контейнера.

Достаю его. Нервно и взволнованно ставлю на стол между двумя чашками с кофе.

— Вот твой приз, — говорю я, и голос предательски вздрагивает.

Руслан даже не смотрит на медовик. Его взгляд прикован ко мне.

— Это лишь первая часть моего выигрыша, — произносит он низко, и его голос вибрирует где-то глубоко в моей груди.

Он самодовольно прищуривается на меня. А затем поворачивает голову, немного наклоняется и указательным пальцем касается своей щеки в тёмной, жёсткой поросли. Под смуглой кожей проступает напряжённая челюсть.

— А теперь целуй, Ромашкина, — говорит он тихо.

И ведь я сама предложила этот проклятый поцелуй в щёчку в качестве выигрыша. Сама и никто меня не заставлял.

Казалось бы — это просто поцелуй в щёчку.

Но у меня неожиданно слабеют руки. Пальцы вздрагивают под мощной волной жара, которая поднимается откуда-то из живота, разливается по груди, обжигает горло и приливает к щекам.

Это просто поцелуй в щёчку, но мой организм сейчас воспринимает его так, будто мне вновь восемнадцать лет, и я сейчас лишусь невинности.