Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 120 – Арина Арская

Я подхватываю обеими руками две чашки. Фарфор горячий. Подношу к лицу правую чашку.

Вдыхаю: Горечь, дым, и крепость ноздри сводит. Делаю глоток.

Кофе обжигает язык. Густая, смоляная жидкость скатывается по горлу, оставляя за собой шлейф адской горечи. делаю маленький глоток из левой чашки и замираю.

То же самое: Густо, горько, крепко. Два абсолютно одинаковых пойла, от которых у нормального человека свело бы скулы и выступили слёзы.

Но в левой чашке есть что-то ещё.

Я чувствую это не вкусовыми рецепторами. Не сосочками на языке. ой.

В кофе из левой чашки ней есть не просто горечь и крепость, в ней угадывается упрямство и вредный характер Ромашкиной.

Я медленно отставляю правую чашку в сторону. Из левой делаю новый глоток. Лишь капельку пускаю на язык.

Поднимаю на Ромашкину взгляд. Она смотрит на меня с напряжением.

Я ухмыляюсь.

— Ну что же. Я жду тортик и поцелуй в щёчку.

Плевать.

Побуду сейчас глупым и наивным пацаном. В конце концов, Ромашкиной, кажется, этот пацан нравится.

— Да как ты угадал?! — Она удивлённо хлопает ресницами. Щёки её вспыхивают, и ямочка на левой щеке исчезает. — Ты просто выбрал наугад! Тебе повезло!

— Хорошо, — говорю я и отставляю вторую чашку. Фарфор звякает о блюдце. — Усложним игру. Я закрою глаза, а ты поменяй чашки.

— Согласна! — Ромашкина решительно откладывает папку с отчётами на край стола. — Закрывай глаза! Тебе просто повезло!

Я послушно зажмуриваюсь. Погружаюсь в темноту.

Слышу, как она переставляет чашки, и хмыкаю:

— Всё-такие придётся тебе целовать меня в мою бородатую щёку, — делаю паузу, — и давай договоримся. Ты не станешь врать, если я опять угадаю.

— Ты не угадаешь. Это невозможно.

Я улыбаюсь.

Сейчас я — мальчик, а Ромашкина — девочка. Наивные, глупые и упрямые балбесы. Ставки смешные: тортик и поцелуй в щёчку, но…

Может, жизнь и должна быть такой?

Мне ведь и с сыновьями в прошлый раз было сначала сложно и непонятно, а потом… мы просто смеялись. Просто готовили, а потом просто сидели за одним столом и ели обычные макароны по-флотски.

И эта наивная простота пришла в мою жизнь с Ромашкиной, которая говорит:

— Ну что, Большой Босс, второй раунд! Удиви меня!

Глава 63. Вот ты какая, Нина.

Руслан и в третий раз угадывает.

Я смотрю на него, не мигая. Руслан Александрович отставляет чашку на блюдце с тихим, победным звоном.

Он поднимает на меня свои светло-серые, почти ледяные глаза, и в их глубине пляшут бесенята. В уголках его губ прячется самодовольная, почти мальчишеская ухмылка.

Кабинет залит послеполуденным солнцем. Оно льётся сквозь панорамные окна. Пылинки лениво танцуют в этих световых колоннах, и одна, особенно дерзкая, кружится прямо над макушкой Руслана.

Я недоверчиво поджимаю губы. Скрещиваю руки на груди так крепко, что локти начинают ныть. Ткань моей строгой серой блузки натягивается на плечах, верхняя пуговица чуть впивается в горло. Прищуриваюсь на него.

— Ты просто выбрал наугад. Тебе трижды повезло. Этого не может быть.

Руслан самодовольно вскидывает бровь. Откидывается на высокую спинку своего царского кресла. Кожа под ним поскрипывает, подстраиваясь под его вальяжную, хозяйскую позу.

Он складывает руки на животе, переплетает длинные пальцы с чёткими суставами, и я на секунду залипаю на них. Ох, эти пальцы могут сжиматься в кулаки, но могут и нежно, почти невесомо касаться моей щеки.