Книга Предатель. Я желаю тебе счастья с другой, страница 78 – Арина Арская

— Места маловато, конечно.

— Поместимся, — решительно заявляет Оксанка и тоже ко мне прижимается.

Я аж задерживаю дыхание, широко распахнув глаза.

Вот о чем говорил Миша, когда тихим и хриплым голосом на грани отчаянного щепота заявил, что он должен отвезти меня к детям.

Наши дети — наша плоть и кровь, наша любовь и продолжение нас самих. Если наш брак будет разорван, а наши отношения и любовь исчезнет, то наши дети останутся, и их привязанность к каждому из нас не ослабнет.

— Спи, — командует Костя.

У меня тихие слезы катятся к вискам.

— Я не знаю, куда уехала папа, — Костик обнимает меня и закрывает глаза, — но он вернется.

Вернется, чтобы собрать вещи и оставить меня, потому что он не позволит себя после всего произошедшего остаться со мной.

— Я туг подумал, — Костя вздыхает, — не буду я поступать в частный лицей с проживанием… Я останусь в той школе, в которой я сейчас… Я же и тут могу пойти в разнос. Наконец-то могу себе позволить драки с теми, кто меня бесит, и у меня будет классная причина. Ваш развод.

Оксанка согласно кивает, подтверждая, что идея с драками ей тоже по душе.

— Вас же сейчас так редко вызывают в школу. Непорядок.

Оксанка опять кивает, соглашаясь со старшим братом.

— Бывает так, что… люди любят друг друга, но быть вместе не могут, — закрываю глаза выпуская из себя новые слезы.

— А бывает так, что дети любят маму и папу, но… — Костик делает зловещую паузу и продолжает, — превращают их жизнь в ад. Это от великой детской любви.

Оксанка вновь кивает.

— Костик, это другое, — заявляю я.

— Нет. Такая же глупая и нелогичная фигня.

— Ты не понимаешь…

— Вот и вы с папой не будете ничего понимать, и даже ваш дурацкий психолог будет разводить руками.

— Мы с папой придумаем, как вас, хулигана и хулиганку, приструнить, — угрожаю я.

— Хорошо, — соглашается Костик, и с триумфом замолкает, потому что я сказала “мы с папой”.

Хитрый сыночек привел глупую маму к тому, чтобы она сказала про себя и его отца “мы”.

Не я и твой папа, а мы, но искреннего “мы”, неважно в разводе или в браке, не будет без сложного разговора о нашей боли, о наших страхах и о том одиночестве, которое накрыло каждого из нас, когда нам объявили о моей болезни.

Именно в тот момент мы в боли и страхе мы стали чужими, пусть и убеждали себя, что мы справимся и что наша любовь нас спасет.

Но любовь без честности никогда и никого не спасает. Она отравляет, она проживает уродливые метаморфозы и обращается в вину, обиду, жалость, тоску.

— Мы с вашим папой должны поговорить, — сдавленно шепчу я.

— То есть вы ко мне и Оксанке всегда приставали с тем, что надо уметь друг с другом разговаривать, делится чувствами, а сами… — сонно отзывается Костик.

— А сами этого не умеем, — вздыхаю я. — Знаешь, Костя, теоретиком всегда быть легко.

— Ты с ума сошла? — Шепчет Инна, мать Михаила, и кутается в светлый кашемировый кардиган. — Ты время видела? Ты зачем пришла?

Хмыкаю.

— За порог не пригласишь? — усмехаюсь я. — Как-то невежливо, Инна.

Как же меня тошнит от всей этой семейки, но я выжму из нее все, что могу, потому что я потратила на Мишу слишком много времени и сил.

Остаться в итоге ни с чем, потому что Миша прозрел и решил, что я ему больше не нужна?

Да вот разбежалась.