Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 106 – Арина Арская

— Мужиком, — мрачно, но чётко отвечает Андрей. Он поправляет воротник рубашки, коротко, почти по-солдатски кивает отцу. — Я тебя понял. Самому выбираться из жопы.

Он разворачивается и шагает к дверям гостиной. На пороге оборачивается. Маша тут же, не выдержав, показывает ему язык.

Андрей в ответ щурится, и на его суровом лице вдруг проскальзывает та самая, детская, ехидная усмешка. Он тоже показывает Машке язык — быстро, почти незаметно, а затем выходит.

Маша обнимает Марка за шею крепче и шепчет ему на ухо:

— Ладно… Я вредных тоже немного люблю.

Потом отстраняется и добавляет уже совсем по-доброму и наивному:

— И пусть он почаще в гости заходит. Мне нравится с ним ругаться.

Я сегодня опечалена.

Эти две недели наши вечера с Марком и детьми были заняты чтением, а после чтения мы с Марком тихо обсуждали прочитанное.

Но не сегодня.

Сегодня после чтения Марк покинул библиотеку со словами, что ему нужно срочно решить один вопрос, и ушёл. Сухо и даже строго.

А я пошла укладывать детей.

Когда мои чертята заснули, я осталась одна с этой тихой, назойливой обидой в груди.

Завтра я Марка никуда не отпущу без нашей вечерней беседы. Пусть решает все свои мировые проблемы после того, как выслушает мои комментарии насчёт восемнадцатой и девятнадцатой глав.

Захожу в свою комнату. Горит лишь одинокий ночник на прикроватной тумбочке. Он такой тусклый, что я не замечаю, как в углу, у самой двери, в глубокой тени кто-то притаился.

Недовольно фыркнув своим мыслям о том, что Марк меня сегодня расстроил и обидел равнодушием, я скидываю с плеч кардиган. Он падает на спинку кресла бесшумно, мягкой тканью. Пальцы находят пуговицы на блузке. Я медленно расстёгиваю её, одну за другой, углубившись в свою досадную, почти детскую обиду.

Потом я слышу щелчок замка и тихий шаг. Резко оборачиваюсь.

Марк стоит передо мной. Он стоит и смотрит на меня. Его лицо в полумраке кажется резче, темнее. Свет от ночника падает на него со стороны, высвечивая скулу, оставляя другую половину лица в глубокой тени. Он кажется сейчас особенно огромным.

Я едва сдерживаю крик, сглатываю его. Я сипло шепчу:

— Марк… Ты тут зачем? И зачем дверь запер?

Он не отвечает сразу. Делает шаг вперёд.

— Детей уложила? — Его голос низкий бархатистый, но все же напряженный.

— Они точно заснули? — уточняет он, делая ещё один шаг.

Между нами теперь всего метр. Воздух становится гуще, плотнее. Я чувствую его запах — чистый хлопок рубашки, тёплая кожа и немного древесного парфюма.

— Да, — выдыхаю я. — Они уснули. Ты… ты зашёл ко мне за отчётом, как заснули дети?

Он молча поднимаетк моему лицу какой-то листок. Я не сразу понимаю, что это, ведь смотрю не на бумажку, а на его лицо. На напряжённые скулы, на линию сжатых губ

Он такой сейчас пугающий в этом полумраке, в дрожащем свете моего тусклого ночника, что у меня озноб пробегает по спине, по лопаткам, и замирает где-то у основания позвоночника.

— С сегодняшнего дня, — тихо и чётко проговаривает он, и в его голосе я слышу странную, сдерживаемую вибрацию облегчения. — Я официально свободный мужчина.

— Что? — недоумённо выдыхаю я и наконец перевожу взгляд на листок.

Мои глаза скользят по официальным штампам, печатям, строчкам. «Свидетельство о расторжении брака… Градов Марк Валентинович… Пелагея…»