Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 70 – Арина Арская

— На следующей неделе я ещё раз отвезу детей к твоей маме, поэтому не переживай, — продолжаю я, и мои пальцы сами собой начинают поглаживать её руку, лежащую поверх одеяла. На запястье — белый пластырь, фиксирующий катетер.

Я улыбаюсь. Искренне. Потому что сегодня был хороший день.

— Сейчас пойду отчитываться перед твоим… вторым папкой. — Мой голос звучит чуть игривее. — Думаю, что у меня получится уговорить его почаще отвозить твоих деток к бабушке.

Я делаю паузу, прислушиваясь к монотонному писку монитора. Ровный.

— Он, конечно, много ворчит, но… — я хитренько прищуриваюсь, будто Марина может это видеть, — кажется, я смогла найти к нему подход.

Распрямляюсь. Спина ноет. Вновь смотрю в неподвижное лицо. Кутаюсь в кардиган.

— Детей я уложила, — говорю уже просто так, чтобы заполнить тишину. — И… завтра к тебе в гости кое-кто заглянет.

Выдерживаю паузу. Нагнетаю интригу для неё.

— Заглянет мой сын. Это Маша постаралась, — короткий смешок. — Она уговорила его прийти в гости. — Я задумчиво хмурюсь. Воздух в палате прохладный, стерильный, но от моих слов становится чуть теплее. — Костя… так быстро нашёл общий язык с твоими детьми.

Замолкаю на пару секунд.

— Я, если честно, не знала, что он так любит детей, — признаюсь тихо, и в груди щемит что-то тёплое.

— Никаких гостей.

Голос сзади — низкий, мрачный. Я на секунду замираю. Сердце делает один громкий, сильный удар.

Затем медленно, очень медленно, оглядываюсь.

В дверном проёме стоит Марк Валентинович. Он в тёмном пиджаке, без галстука, воротник рубашки расстёгнут. Лицо — привычная маска недовольства.

Он делает ко мне шаг. И комната, и без того небольшая, моментально становится слишком тесной. И будто весь воздух выкачали.

Его древесный парфюм перебивает запах антисептика.

— Я повторюсь: никаких гостей. Никаких посторонних людей в моём доме.

— Но Костя не посторонний, — выдавливаю я, заставляя голос звучать ровно. — Костя — мой сын. Он хочет посмотреть, где и с кем я работаю. Разве это плохо, когда сын переживает о матери?

Марк Валентинович скрещивает руки на груди. Мускулы под тканью пиджака напрягаются. Его взгляд — тяжёлый, испепеляющий.

— Я предупрежу охрану, чтобы вашего сына не пускали, — категорично заявляет он.

За его возмущением я не слышу, как учащается писк у аппаратуры, стоящей рядом с кроватью. И, кажется, Марк Валентинович тоже не замечает. Он хмурится, и на его щеках начинают ходить желваки.

— Никаких гостей, Натали. Я вам чётко озвучивал свои правила.

— А что плохого, если зайдёт мой сын в гости? — не сдаюсь я, чувствуя, как внутри закипает знакомая смесь упрямства и азарта. — Он не какой-нибудь преступник и не вор. Ничего не вынесет из вашего дома, ничего не сломает. Он очень воспитанный, хороший мальчик. И он подружился с детьми.

— Нет, — громко и зло повторяет Марк Валентинович.

Я уже открываю рот, чтобы назвать его тираном. Как вдруг дверь распахивается, и в комнату почти вбегает медсестра. Её лицо сосредоточено, брови сведены.

Я пугаюсь. Марк рядом со мной напрягается.

Медсестра торопливо шагает к койке, на которой лежит Марина. Её взгляд скользит с одного экрана на другой.

Я слышу — нет, не слышу, а чувствую — как писк монитора замедляется, сбивается с ритма, а затем вновь становится ровным и монотонным.