Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 71 – Арина Арская

— Что случилось? — обеспокоенно спрашиваю я, и мой голос звучит чуть выше обычного.

— Отвечай, — командует Марк Валентинович, и в его тоне нет уже прежней злости.

Только резкое, колючее беспокойство.

Медсестра оглядывается на нас. Прищуривает свои умные, внимательные глаза.

— А о чём вы тут беседовали? — спрашивает она вместо ответа.

— Какая разница? — хмурится Марк.

— Мы говорили о том, что завтра в гости хочет заехать мой сын,, — торопливо объясняю я, чувствуя, как ладони становятся влажными от страха за Марину. — Дети хотят его познакомить с мамой. А Марк Валентинович…

— А я строго против… — зло заканчивает Марк Валентинович.

И — о чудо! — писк монитора вновь учащается. Тихо, но явно. Как будто кто-то внутри аппарата забеспокоился.

Медсестра резко разворачивается к экранам, её пальцы быстро пробегают по клавишам. Она хмурится, изучает данные, а затем… оглядывается на нас. И на её губах расплывается медленная, всё шире и шире, улыбка.

— Наша Марина… — начинает она, и её голос звучит почти торжествующе, — наша Марина явно выступает за то, чтобы были гости.

— Что за чушь ты несёшь? — Марк Валентинович делает шаг к койке.

В его голосе, сквозь привычную грубость, пробиваются нотки чего-то хрупкого и дрожащего.

Надежды.

— Я не хотела раньше времени обнадеживать, но… — медсестра проводит рукой по экрану, — кажется, у Марины периодически пробивается мозговая активность. Особенно в моменты эмоциональных разговоров рядом с ней.

Она улыбается ещё шире.

— Наверное, стоит вызвать врача, чтобы он проанализировал все собранные мной данные с датчиков и мониторов. Но эту неделю… у Марины явно есть успехи. Особенно после встреч с детьми. — Она делает паузу, пытаясь справиться с профессиональным восторгом, и добавляет: — после их сказок и разговоров.

Марк замирает. Он смотрит на дочь, и в его глазах — целая буря. Неверие, страх, удивление.

— И теперь, — медсестра переводит взгляд на ошеломлённого Марка, — она явно ответила вам в вашей… ссоре. Похоже, наша девочка всё же борется.

Вот оно. Мой шанс. Я делаю шаг к Марку Валентиновичу. Останавливаюсь вплотную.

Заглядываю в его тёмные, растерянные глаза.

— Для Марины нужны новые впечатления, — говорю я тихо, но очень чётко. — Как и для любого другого человека. Как и для любой другой женщины. Она тут лежит взаперти, света белого не видит, никто к ней в гости не приходит. — Делаю паузу, ловлю его взгляд и не отпускаю. — Вот завтра придёт мой сын. Новое знакомство, новые впечатления.

Я позволяю себе лёгкую, почти озорную улыбку.

— Он как раз из тех, кто и мёртвого своими разговорами поднимет из могилы.

— Думаю, что попробовать стоит, — медсестра соглашается со мной.

Она смотрит на Марка, ища одобрения. Он молчит. Просто смотрит на меня. Его взгляд будто сканирует моё лицо, ищет подвох, ложь, игру, но находит только упрямую уверенность и эту дурацкую, заразительную надежду.

— Тогда, — медленно, растягивая слова, говорит Марк Валентинович, — и я должен познакомиться с вашим сыном, чтобы убедиться… что ему можно доверять. И что его можно пускать в мой дом.

В его голосе снова появляются привычные нотки контроля, но теперь они звучат… почти забавно. Он так любит командовать.

Медсестра говорит:

— Я вас оставлю, — и торопливо выскальзывает из комнаты.