Книга Пленница судьбы, страница 17 – Элиан Вайс

— Что ты делаешь? — голос дрогнул помимо воли.

— Помогаю тебе перестать лгать, — его голос стал ближе. Она чувствовала жар его тела за секунду до прикосновения. — В темноте не видно твоей гордости. Не видно страха. Остается только кожа. Только нервы. Только я.

— Я не хочу…

— Лжешь, — резко оборвал он.

Он возник прямо перед ней — горячая, дышащая пеплом и озоном стена. Его пальцы коснулись подбородка, задирая ее лицо вверх. В темноте она не видела, но знала — он улыбается.

— На колени, — приказал он.

Не просьба. Не предложение. Приказ. Тяжелый, как надгробная плита, и такой же неоспоримый. Голос вибрировал на частоте, от которой слабели колени и путались мысли.

Ария замерла. Внутри все кричало: «Ударь его! Плюнь! Умри стоя!». Но разум — холодный, расчетливый, помнящий о заложниках в подземелье — нашептывал: «Согнись. Это цена». Она сползла с кровати, путаясь в одеяле. Шелк упал к ногам, и мрамор обжег колени лютым холодом. Сквозняк пробрал до костей. Но жар, исходящий от него, стоящего вплотную, опалял лицо и шею.

— Хорошо, — в голосе Даркейна прозвучала стальная, сытая удовлетворенность. Он опустился на корточки прямо перед ней. Шорох ткани, его дыхание на ее губах — смесь терпкого вина и чего-то пряного. — Ты можешь подчиняться, когда захочешь. Запомни, как сладко это ощущается.

— Я ненавижу это, — прошептала она, и слезы обожгли глаза. Не от боли — от бессильной ярости.

— Знаю, — его шершавый палец прошелся по щеке, стирая влагу. — Ненависть — топливо. Она не даст тебе сломаться. Но сейчас, Ария… сейчас ты будешь чувствовать только меня.

Его губы коснулись ее губ. Не грубо, не нахраписто. Легко. Почти невесомо. Дразняще. Он пробовал ее на вкус, как редкое лакомство, не углубляя поцелуй, лишь скользя по контуру губ. Ария застыла каменным изваянием. Пальцы впились в мрамор, ногти скребли по камню. Она не отвечала. Но и не отстранялась.

Он целовал ее вечность. Губы, уголки рта, скулы. Спустился ниже — к уху, к бешено бьющейся жилке на шее. Когда его горячий язык коснулся этой точки, Ария дернулась, как от удара током.

— Ты пахнешь страхом, — прошептал он ей в кожу, и влажная дорожка мгновенно остыла, заставляя дрожать. — И еще кое-чем. Сладким. Знаешь, чем?

Она молчала, стиснув челюсти до скрипа.

— Желанием, — ответил он за нее. — Твое тело — предатель, Ария. Соски затвердели от одного моего голоса. Дыхание сбилось. Ты влажная. Я чую этот запах. Он сводит меня с ума.

— Прекрати, — это прозвучало жалко. Мольба раненого зверька. Она ненавидела себя за эту слабость.

— Прекратить? — он отстранился, и в темноте сверкнули его зубы в усмешке. — Мы только начали.

Его руки легли на плечи — тяжелые, горячие, с длинными, сильными пальцами. Он повел их вниз, сминая тонкий шелк сорочки. Ария перестала дышать. Ткань не была преградой — она чувствовала каждый изгиб его ладоней, жар, проникающий до самых костей. Пальцы остановились на груди, не касаясь, зависнув в миллиметре от напряженных вершин.

— Ты дрожишь, — констатировал он. — От страха или от голода?

— От омерзения! — выкрикнула она.

— Ложь.

Он провел большими пальцами по соскам. Легко, через ткань. Но Арию выгнуло дугой, как от разряда молнии. Из горла вырвался сдавленный, хриплый звук — стон, похожий на рыдание.