Книга Пленница судьбы, страница 15 – Элиан Вайс

— В следующий раз, — сказал он, и голос его прозвучал хрипло, с надрывом, как у человека, который только что пробежал марафон. — Ты сама попросишь меня прийти.

Он развернулся и вышел. Не оглянулся. Не бросил прощального взгляда. Не сказал ни слова. Дверь за ним закрылась — тихо, почти нежно, как будто сам дворец боялся потревожить то, что только что произошло. Ария сползла по стене на пол.

Ноги не держали. Тело дрожало — не от страха, не от холода, не от унижения. От того, что произошло между ними. От поцелуя, который перевернул все с ног на голову. Она провела пальцами по губам — припухшим, влажным, все еще хранящим его вкус. Горький, сладкий, пряный — вкус магии и мужчины.

— Нет, — прошептала она в пустоту. — Нет, нет, нет.

Но тело не слушалось. Тело помнило его прикосновения — тяжелую ладонь на горле, горячие пальцы на бедре, твердую грудь, прижатую к ее груди. Тело помнило его запах — озон, пепел, и что-то еще, темное, манящее. Тело помнило его рот требовательный, властный, не оставляющий выбора. Тело предавало ее так же безжалостно, как и судьба, как и этот проклятый дворец, как и он сам.

Ария обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Плечи тряслись — от смеси рыданий и смеха, от отчаяния и облегчения, от ненависти и… Нет. Она не договорила эту мысль. Не позволила себе договорить.

Она ненавидела его. Ненавидела за угрозы, за унижения, за то, что превратил ее жизнь в ад, за то, что поставил на кон ее семью. Ненавидела за то, что заставил ее стоять голой перед ним и его стражниками. Ненавидела за то, что запер в золотой клетке.

Но когда он целовал ее — когда его язык касался ее губ, когда его руки сжимали ее бедра, когда его магия проникала в каждую клеточку, заставляя забыть, кто она и где находится — она чувствовала то, чего не должна была чувствовать.

Желание. Горячее, темное, постыдное. Она хотела его. И он это знал. Он сказал: «в следующий раз ты сама попросишь меня прийти». И самое страшное было в том, что он говорил правду.

Ария подняла голову и посмотрела на дверь, за которой скрылся темный король. На месте, где он стоял минуту назад, на полу тлел маленький уголек — капля его магии, оставшаяся на память. Он горел ровно, спокойно, не собираясь угасать. Она смотрела, как он догорает, и чувствовала, как внутри нее разгорается что-то похожее. Огонь, который она не могла потушить. Имя которому — он. Она провела рукой по животу — там, где еще минуту назад лежала его ладонь. Кожа горела, храня отпечаток его тепла.

— Будь ты проклят, Даркейн, — прошептала Ария в темноту. Но в этом шепоте не было ненависти. Было только обещание. Она не знала, кому — ему или себе.

Три дня.

Три дня в золотой клетке, где шелк обдирает кожу хуже дерюги, а тишина звенит в ушах громче набата. Три дня, за которые можно сойти с ума, считая трещинки на мраморном полу и вздрагивая от каждого сквозняка. Ария больше не смотрела на дверь с надеждой — она скалилась на нее, как загнанная в угол рысь. Ждала. Ненавидела. И — чтоб этой ненависти провалиться в бездну — хотела.

Днем она была восковой куклой. Мира, безмолвная тень с ледяными пальцами, натягивала на нее шелка цвета запекшейся крови. Ария ела, не чувствуя вкуса, глотала вино, отдающее пряностями, и улыбалась так, что у служанок дрожали подносы. Она играла роль покорной наложницы, но внутри, под тонкой коркой наигранного спокойствия, закручивалась спираль такой бешеной силы, что, казалось, еще виток — и она разнесет эту проклятую башню по камешку.