Книга Пленница судьбы, страница 16 – Элиан Вайс

Ночью все менялось. Ночью спадали маски. Ария оставалась одна, вжималась спиной в холодный камень стены и ждала. Слух обострился до звериного: каждый шорох за дверью отдавался ударом под ребрами. Она ненавидела себя за то, что прислушивается. За то, что задерживает дыхание, когда ветер гудит в каминной трубе.

Он не приходил.

Первую ночь она провела, сжимая в побелевших пальцах тупой нож для фруктов. Жалкая, смешная защита от того, кто повелевает самой тьмой. К утру онемевшие пальцы разжались, нож с глухим стуком упал на ковер, а Ария провалилась в тяжелый, липкий сон, где ее настигали жаркие губы и алые, смеющиеся глаза.

Вторую ночь она не взяла оружия. Сидела в центре огромной кровати, поджав ноги, и сверлила взглядом проклятую дверь. Тишина давила на барабанные перепонки. Он не пришел. И тогда страх начал предательски мешаться с чем-то едким, горьким, от чего щипало в груди. С разочарованием. Ария яростно затолкала это чувство на самое дно души, завалила сверху камнями презрения, но оно все равно скреблось, требуя выхода.

Третью ночь она решила: игра окончена. Он испытывает ее на прочность. Ломает, как строптивую лошадь голодом и ожиданием. «Пусть, — думала она, заворачиваясь в одеяло, пахнущее чужим, незнакомым благовонием. — Я выстою. Я камень. Я лед».

Она почти уснула, когда дверь распахнулась. Без скрипа петель, без щелчка замка. Массивные створки просто подчинились безмолвному приказу, разъехались в стороны, впуская в спальню ледяной сквозняк и его.

Ария села так резко, что в глазах потемнело. Сердце пропустило удар, а потом сорвалось в галоп, колотясь где-то в горле, в висках, внизу живота. Три дня она не видела его — и успела забыть, как это — дышать одним с ним воздухом.

Даркейн. Тьма струилась за его плечами, словно живой плащ. Босой. На нем были только черные брюки, низко сидящие на бедрах, и расстегнутая рубашка, открывающая рельефную грудь и острые линии ключиц. Волосы растрепаны, будто он гнал прочь тяжелые мысли. Но глаза — глаза горели ровным, хищным алым огнем, пронизывая полумрак спальни насквозь.

Он смотрел на нее, и под этим взглядом тонкий шелк ночной сорочки словно исчезал, оставляя ее голой и беззащитной.

— Ты ждала меня, — голос прозвучал низко, обволакивающе. В нем не было вопроса, только порочное, торжествующее знание.

— Нет, — выдохнула Ария, и собственный голос показался ей чужим, хриплым со сна.

Он усмехнулся уголком губ. Дверь за его спиной закрылась с глухим, утробным стуком, отрезая путь к бегству. Он запер их изнутри. Добыча и хищник в одной клетке.

— Ты ждала, — повторил он, делая шаг вперед. Каждый его шаг по мрамору отдавался в теле Арии дрожью. — Каждую ночь ты ворочалась, сбивая простыни. Ты вставала к окну, высматривая тени в саду. Твое сердце колотилось о ребра, когда скрипела половица. Ты думала обо мне.

— Я думала о том, как сладко будет вонзить тебе нож в глотку! — выплюнула она, сжимая одеяло у груди. Жалкая преграда. Ткань почти ничего не скрывала, но она цеплялась за нее, как за якорь спасения.

— Ненависть… — он остановился в двух шагах от кровати, наклонив голову, и в алых глазах заплясали бесы. — Это тоже огонь. Тоже жар. Когда ты думаешь обо мне, Ария, ты не остываешь. Ты вспыхиваешь.

Он поднял руку. Ни слова, ни жеста заклинания. Просто воля, повелевающая материей. Свечи погасли разом. Не задуло ветром — тьма сожрала свет. Хищно, жадно, оставив лишь кромешную черноту и два алых угля его глаз. Ария перестала видеть стены, пол, свои руки. Только он — и эта пожирающая, осязаемая тьма, от которой звенело в ушах.