Книга Сердце ледяного ворона, страница 102 – Наталья Тудаль

Мы проникли внутрь через старые сточные каналы, путь к которым указал Изгой. Вонь стояла невыносимая — смесь гниения, ржавого металла и того острого, озонного запаха, что всегда витал вокруг магии Имира. Но эта вонь была предпочтительнее встречи с големами на стенах. Когда мы выбрались в узкий, слабо освещенный коридор, заваленный пустыми бочками и обломками скал, группа разделилась с молчаливым, кивком. Слова были сейчас лишней роскошью. Каждый из нас понимал свою роль в этой отчаянной пьесе.

Альрик и Изгой — призраки в полумраке — скользнули в сторону тронного зала. Их задача была самой опасной: отвлечь Бьорна, стать наковальней, о которую мы, молот, должны были разбить его мощь. Я поймала взгляд Альрика в последний миг перед тем, как он растворился в тени. В его глазах не было страха. Была ледяная решимость и… что-то еще. Тот самый отблеск нашей прощальной ночи, что согревал меня изнутри, несмотря на пронизывающий холод цитадели.

Тормунд с горсткой самых верных и отчаянных бойцов остался у скрытого входа, его лицо было высечено из гранита. Он был нашим якорем, нашей нитью назад, в мир, если такой еще оставался за этими стенами. Но его роль была шире. Он был связью с нашей армией.

Армией, что сейчас замерла в ледяной пустоши перед неприступными стенами Фростигарда. Они ждали. Ждали сигнала. Сигнала, который мы должны были подать, сумев открыть главные ворота цитадели изнутри. План был безумным, отчаянным, построенным на слепой вере в то, что наша маленькая группа способна провернуть такое. Но иного выхода не было. Штурмовать эти стены в лоб было бы самоубийством. Мы были занозой, которую нужно было вогнать прямо в сердце чудовища, чтобы оно вскрикнуло и распахнуло свои пасти-ворота.

А мы с Лианной двинулись вглубь. В самое сердце тьмы. Наша задача была иной — найти королеву Фрейю. Найти и, если повезет, освободить. Или, как минимум, найти способ ослабить Бьорна, лишив его его батареи.

— Ты уверена, что чувствуешь путь? — прошептала Лианна, ее пальцы впились в мой рукав так, что суставы побелели. Ее дыхание было частым, поверхностным. — Этот шепот… он лезет в голову.

— Не слушай его, — ответила я, и мой собственный голос прозвучал приглушенно, словно ватой обернутый. — Сосредоточься на моей руке. На моем дыхании.

Мне не нужно было «чувствовать путь». Я видела его. Тот холод, что жил во мне, был той же природы, что и магия, пропитавшая эти стены, но очищенной, кристальной, ясной. И на его фоне изломы и трещины, оставленные Имиром и безумием Бьорна, виднелись, как кровавые подтеки на белом снегу. Они тянулись по стенам, сходились в узлы у дверей, расходились в стороны, как ветви ядовитого дерева. Одни из них вели в казармы, другие — в залы для поклонения, третьи — в какие-то непостижимые, пульсирующие пустоты, от которых веяло чистым безумием.

И была одна. Самая тонкая, почти невидимая, но самая пронзительная. Ниточка незаживающей боли, что уходила вниз, в самые фундаменты цитадели. Она вибрировала на одной ноте — ноте безмолвного, вечного страдания.

— Сюда, — коротко бросила я, сворачивая в боковой проход, который казался глухой стеной для любого, у кого не было моего «зрения».

Он вел вниз, по крутой, скользкой лестнице, вырубленной в скале. Воздух становился все холоднее, но это был не живительный холод Альрика. Это был холод могилы. Холот вечного забытья, смешанный с горечью отчаяния. Мы шли, прижимаясь к стенам, замирая при каждом звуке — отдаленном шаге патруля, скрежете камня, доносящемся неизвестно откуда ледяном скрежете. Лианна дышала прерывисто, но шла без колебаний. Она была дочерью мага и знала, что на кону. Ее отец, вероятно, сражался сейчас там, на стенах, и ее долг был здесь.