Книга Сердце ледяного ворона, страница 101 – Наталья Тудаль

Он подхватил меня на руки и отнес к кровати, его движения были полны благоговейной осторожности. Он снимал с меня платье медленно, заставляя меня чувствовать каждый дюйм обнажающейся кожи под его пристальным, темным взглядом. И когда я осталась перед ним в одной лишь тонкой сорочке, дрожа от холода и ожидания, он не набросился на меня. Он опустился на колени и прижался губами к моей ладони, потом к запястью, к внутренней стороне локтя. Каждое его прикосновение было клятвой. Каждый поцелуй — молитвой.

— Ты так прекрасна, — сказал он, и в его голосе был трепет. — Даже с этим холодом внутри. Ты — самая прекрасная вещь, что случалась со мной.

Мы оказались на грубых шкурах, и мир сузился до нас двоих. Он снял свою рубаху, и я наконец прикоснулась к его коже — горячей, живой, испещренной шрамами, которые рассказывали историю его жизни. Историю, что теперь стала и моей.

Когда он вошел в меня, это было медленно, бережно, и его глаза не отрывались от моих. В них я читала не только страсть, но и вопрос, и бесконечную заботу. Я обняла его, отвечая ему всем своим существом, каждым поцелуем, каждым вздохом. Мои пальцы сплелись с его, прижимая его ладонь к шкуре рядом с моей головой. Мы были связаны не только телами, но и взглядами, и руками, и душами.

Холод внутри меня таял под его жаром, превращаясь не в воду, а в странную, болезненную эйфорию. Мы двигались в идеальном, немом ритме, словно наши тела знали этот танец с самого начала. Это была не ярость плоти, а ее торжество. Глубокая, неистовая нежность, которая была сильнее любой страсти. Мы пили друг из друга воздух, шептали имена, и в полумраке хижины, освещенной лишь призрачным сиянием наших ледяных цветов, мы были просто мужчиной и женщиной, нашедшими друг друга на краю пропасти.

Он был моим якорем, а я — его светом. И в этом слиянии, на грани между жизнью и смертью, мы стали единым целым. Когда волна накрыла меня, это было не просто физическое освобождение. Это было слияние. Слияние наших душ, наших судеб, нашей любви. Я плакала, прижимаясь к его плечу, а он, не говоря ни слова, просто держал меня, его руки были моим единственным убежищем в надвигающемся хаосе.

За окном занималась заря. Свинцовый, больной свет пробивался сквозь щели в ставнях. Скоро придут с докладами. Скоро нужно будет вставать.

Но пока еще была ночь. И мы лежали, переплетенные, слушая, как бьются наши сердца — его горячее и живое, мое — холодное, но все еще бьющееся в унисон с ним.

— Что бы ни случилось, — прошептал он, целуя мои волосы, — ты навсегда в моем сердце. Ты мой свет. Даже если он спит.

— А ты — мое тепло, — ответила я, закрывая глаза и прижимаясь к нему в последний раз. Наше слияние, магическое и физическое, оставалось в воздухе, как обещание, как хрупкий ледяной цветок, распустившийся в ночь перед битвой.

(ЭЛИРА)

Цитадель была не просто крепостью. Она была живым, дышащим кошмаром, воплощением той язвы, что разъедала Хеймгард изнутри. Воздух внутри был густым и тяжелым, им было трудно дышать — не от нехватки кислорода, а от насыщенности искаженной магией. Она давила на сознание, шептала на грани слуха обещания власти и угрозы расправы. Стены, высеченные из черного льда, пульсировали тусклым сине-зеленым светом, словно гигантское, больное сердце. От каждого прикосновения к ним по коже бежали мурашки — словно ты трогаешь что-то мертвое, но все еще шевелящееся.