Книга Оковы Гарпии, страница 159 – Катерина Траум

Показания в полиции Габи давала как сомнамбула. И сколько бы раз лысоватый инспектор не выразил соболезнования и не заверил, что Нейт теперь выйдет из тюрьмы очень нескоро — на все это было невыразимо плевать. Она знала, кто виноват на самом деле. Кто показал убийце дорогу в дом, из-за кого вообще Коулман нацелился именно на Элен, а не на других кандидатов в парламент.

И даже если бы в доме не были завешаны все зеркала, смотреть на свое отражение Габи все равно не смогла бы.

Солнце припекало спину через траурное глухое платье и черную шляпку с вуалью, которая удачно скрывала опухшее лицо и покрасневшие глаза. Народа на Бруквудском кладбище собралось много: почтить память героини войны пришли и ее бывшие соратники в кителях летчиков, и бывалые генералы, и министры, и совет директоров компании, и множественные деловые партнеры. Все они строили скорбные мины, пока зачитывал молитву над гробом священник, и наверное, лишь в тихий плач Норы Габи действительно верила.

Для Лондона это просто необходимая, неприятная церемония. Благо, хотя бы в ее организацию не пришлось включаться по-настоящему: Анджей обо всем договаривался сам и взял на себя буквально все нюансы. Да, в ритуальном бюро Габи вынужденно показалась, но какое счастье, что она не отвечала на вопросы про количество цветов, сорт закусок на поминальном фуршете, материал обивки в последнем ложе Элен или выбор ее последнего наряда. Над последним, кстати, думать и нет необходимости: вряд ли могло быть что-то уместнее, чем темно-синий военный китель со всеми регалиями, медалями и погонами.

На шоколадно-коричневом дереве лежал флаг Великобритании. Раздался залп из ружей, и Габи вздрогнула всем телом, непроизвольно хватаясь за руку Анджея. Он был настолько рядом все эти дни, что казалось, без него не получится сделать и шаг, как инвалиду без костыля. Слез уже не осталось, глаза словно высохли, и теперь их только сухо жгло изнутри.

Элен будто спала, и ее черные волосы аккуратно лежали на белой подушечке, выбиваясь из-под пилотки летчицы. Она больше не казалась ни грозной, ни великой — а Габи все еще не могла на нее смотреть. Половину жизни она изо всех сил стремилась завоевать любовь этой женщины. Быть ее достойной, заслужить ее внимание и поощрение. Вторую половину — когда поняла, что это невозможно — Габи шла наперекор матери все с той же целью. Чтобы та ее увидела. Теперь, зная все причины этой нелюбви, не получалось продолжать винить Элен. Но не получалось и скорбеть, как положено дочери. Только молча наблюдать, как два солдата медленно закрывали крышку гроба, навсегда спрятав небо от несокрушимой Гарпии.

Критическая точка амплитуды, невесомость, пустота там, где были цели, стремления, планы. Все они заканчивались на матери, не давая и задуматься: что ты сама представляешь из себя. Чего хочешь, какой видишь себя в отрыве от нее. Детские амбиции о политической карьере? Какой в них смысл, если Элен больше нет, и никто не стоит на другой стороне баррикады. Без глобального итога, к которому шла с самого детства — добиться если не любви, так хоть уважения от матери — все потеряло смысл. Каждый вдох.

Только вина продолжала давить грудь, сжимать тисками легкие. В конечном счете, Элен сгубила именно дочь. Ее проигранная битва. И пока священник приглашал всех присутствующих на прощание, Габриэлла невольно скользнула взглядом по лицам гостей. Они смотрели именно на нее: министры, бизнес-партнеры, военные… И то были хищные глаза голодных волков. В ней, девчушке, жмущейся к своему телохранителю, как к единственному якорю, они видели добычу. Беззащитную, неопытную, жалкую. Птенца, которого они растерзают, как только тело его крылатой наседки скроется под землей.