Книга Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон!, страница 116 – Рика Лав

Кайлас резко обернулся, схватил меня за плечи, отстранил от себя и уставился с непониманием и растерянностью — эмоцией, которая так не вязалась с его обликом сурового воина:

— Ты… что ты несёшь, дурная? Кто он? О чём ты вообще говоришь⁈

Я зарыдала пуще прежнего, цепляясь за его рубашку обеими руками, больше не в силах сдерживаться:

— Мой отец… он выдаёт меня замуж. За человека, который… который будет меня унижать. Я знаю. Я вижу, как он смотрит на меня. Как трогает. Я не хочу! Не хочу выходить за него! Но отец не слушает, не верит. Говорит, что я должна быть благодарна!

Слова лились потоком, сбивчиво и бессвязно, но я не могла остановиться:

— Но если я не буду невинной… он откажется. Ни один мужчина не захочет порченую невесту. Отец будет в ярости, но… но я спасусь. Понимаете? Это единственный способ! Единственный!

Кайлас молчал долго, глядя на меня, и в синих глазах плескалась буря эмоций — шок, жалость, гнев. Наконец он медленно, очень медленно произнёс:

— Ты понимаешь, что просишь? Ты же… Ты из знатных. Ты понимаешь, что ты делаешь⁈

Я замерла, потом медленно кивнула:

— Да. Я… да. Но это не важно. Пожалуйста. Умоляю вас.

Кайлас закрыл глаза, и я видела, как напряглись мышцы его челюсти, как сжались кулаки на моих плечах. Потом он вдруг развернулся к выходу:

— Нет. Я не буду этого делать. Ты не в своём уме! Ты просто отчаялась. Но я не тот человек, который пользуется чужим отчаянием. Найди другой способ, поговори с кем-то. С матерью, с братом, с кем угодно, кто может тебе помочь.

Но у меня никого не было, поэтому… я не сдалась. Не могла сдаться, дойдя до сюда! Потому что другого выхода не было. И не будет уже никогда!

Я догнала воина, обняла сзади, прижалась щекой к его спине, чувствуя, как жар его тела проникает сквозь ткань моего платья:

— Пожалуйста. Если не вы — я найду кого-то другого. Кого-то из ваших воинов. Или пойду в ближайшую же таверну, где работают… работают эти женщины. Но я сделаю это, с вами или без вас. Но лучше… лучше пусть это будете вы. Потому что я… я не боюсь вас. Или боюсь меньше, чем других.

Кайлас вновь обернулся и резко схватил меня за плечи, встряхнул — не больно, но достаточно сильно, чтобы я открыла глаза и посмотрела на него:

— Ты полоумная! — почти прорычал он, и в голосе уже звучала не злость, а отчаяние. — Если ты пойдёшь в таверну — тебя изнасилуют! Жестоко и без жалости! Ограбят, избьют, может, даже убьют! Ты понимаешь это⁈ Понимаешь, на что идёшь⁈

— Тогда помогите мне, — прошептала я, глядя ему в глаза сквозь слёзы. — Помогите. Пожалуйста!

И вдруг поднялась на цыпочки, потянулась и прижалась своими ледяными губами к его твердым и теплым.

Кайлас замер. Стоял совершенно неподвижно. Даже не дышал, кажется.

А потом… поцеловал меня в ответ.

Грубо, почти отчаянно, словно пытался остановить, оттолкнуть этим, но не мог, не в силах был сделать этого.

Я ответила — неумело, потому что никогда раньше не целовалась, отчаянно, потому что это был мой единственный шанс.

И дальше… дальше была ночь.

Ночь, полная страха и растерянности, боли и заботы, отчаяния и чего-то ещё, чему я не могла дать имя. Кайлас был… он старался быть нежным, старался не причинить мне боль, хотя я видела, как ему тяжело, как он борется с собой, бормоча вновь и вновь сквозь стиснутые зубы: «Боги покарают меня за это. Обязательно покарают. Я буду проклят за то, что делаю. Проклят до конца дней.»