Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 63 – Лилия Тимолаева

— Вы знали, что они придут?

— Я надеялась, что позже.

— А они?

— Они надеялись слишком долго.

Сава повернулась к людям за оградой.

— Слушайте все. Колокольня не принимает толпу. Никто не кричит, не ломает ворота, не бросает ленты через ограду. Кто пришёл с брачной жалобой или старой записью, встаньте в очередь по одному. Имя, род, дата обряда, что именно хотите проверить. Я запишу. Леди Орвен-Грант не глава Палаты и не будет решать ваши браки за вас.

— А колокольня? — спросил пожилой мужчина.

Оринт ответил из-за моей спины:

— Колокольня тоже не решает браки за людей. Она помнит, где клятву заставили молчать.

Люди притихли.

Я смотрела на Саву. Она уже разложила на каменной тумбе у ворот чистые таблички, достала перо, маленькую чернильницу, несколько нитей для привязки лент. Всё у неё было готово. Слишком готово.

— Вы пришли с утра не только ко мне, — сказала я.

Она не стала делать вид, что не поняла.

— Я обошла два квартала у северной стены. Слухи уже там. Лучше, чтобы люди принесли ленты сюда по порядку, чем чтобы Бран получил толпу у Палаты и объявил вас причиной беспорядков.

— Вы теперь мой распорядитель?

— Нет. Но кто-то должен сказать городу, где стоять, иначе город станет оружием в чужих руках.

Это было неприятно разумно.

Я посмотрела на людей. Женщина в сером плаще всё ещё сжимала ленту. Девушка с узелком нервно гладила край бумаги. Слуга богатого дома стоял, опустив глаза, и прятал под плащом тонкую золотую нить — явно не свою. Эти люди принесли не просто любопытство. Они принесли чужие кухни, спальни, закрытые кабинеты, малые залы, где женщины подписывали то, что не хотели, и мужчины потом называли это порядком.

Я не хотела становиться символом.

Символам легко поклоняться и легко ломать их. Им приписывают то, что удобно толпе, а потом ненавидят за то, что они оказались живыми. Я была живой. Уставшей, злой, с болью от имени Дариона, которое всё ещё резало внутри, с документом под платьем и грязью колокольни на подоле.

Но если я сейчас закрою дверь, город решит, что колокольня заговорила только для меня. А это уже было неправдой.

Я подошла к воротам.

— Мы примем записи, — сказала я. — Не обещания чуда. Не приговоры. Только записи. Если ваша клятва связана с колокольней, она откликнется тогда, когда сможет. Если нет — мы не будем выдумывать ответ вместо неё.

Сава кивнула, будто я наконец сказала что-то достаточно полезное.

Очередь выстроилась не сразу. Люди спорили, уступали, кто-то пытался пройти первым, кто-то, наоборот, отходил назад, испугавшись собственной смелости. Женщина в сером всё же подошла первой. Её звали Марена Олс. Она принесла ленту, где имя мужа было переписано поверх старой строки. По протоколу Палаты она «добровольно уступила право семейного голоса старшему брату супруга» после смерти мужа. Она утверждала, что ничего не подписывала. Колокольня не зазвонила, когда Сава записала её имя, но одна из нижних лент за дверью дрогнула так, что Оринт велел отметить дело красной нитью.

Второй пришёл ремесленник. Не за себя — за сестру, которую род мужа отправил в дальний дом после того, как её брачная запись «исчерпалась» без слушания. Он говорил грубо, сбивчиво, стыдясь каждого слова, словно жалоба за женщину делала его слабее. Я слушала и видела, как Сава аккуратно записывает не только его фразы, но и паузы, где человек не знал законных слов для простой боли.