Книга Ведьмин костёр: обожжённые любовью, страница 50 – Татьяна Абалова

— Я ведь поступила правильно, – зашептала я, вновь возобновляя свой бег, – нищего не обидела, не отказала ему в куске хлеба. Значит, ему винить меня не за что. Среча или Несреча – они принесли мне весть от Великой Ткачихи. А вот надменная Добронега не распознала, проявила себя как сквалыга. Уж не потому ли ей и напророчили скорую смерть? Только ведь даден ей шанс исправиться до того, как к ней заявится Лихо Одноглазое. «Пусть будет ласковей с людьми».

Я метнулась к сундуку, в котором Улада хранила мои домашние вещи. Саму ее я отпустила. Она девушка молодая, должна веселиться, а не сидеть в праздничную ночь вместе с добровольной отшельницей.

Наскоро одевшись, я побежала вниз. Пусть не нравилась мне Добронега, но она была матерью троим детям. И я никак не хотела, чтобы они сделались сиротами.

— Ты куда? – окликнул меня от своей двери князь. Должно быть слышал, как я вышагивала по горнице, а потом вдруг хлопнула дверью.

— Предупредить хочу, что вашей супруге беда грозит, – я обернулась лишь на мгновение и дальше понеслась к лестнице.

— Да постой ты! Объясни лучше! – князь в одной нижней рубахе да портках метнулся в свои покои, чтобы одеться.

— Не могу! Боюсь опоздаю!

Влетев в залу, где слуги убирали со столов, поискала Добронегу глазами, но увидела лишь Уладу, забившуюся в угол и горько рыдающую.

— Что с тобой? – я кинулась к ней. – Кто обидел?

Она подняла на меня красное лицо. Сняла с головы платок. Короткие, неровно обрезанные волосы, рассыпались по плечам.

— Кто с тобой такое сотворил?! – ужаснулась я. Нет худшего наказания для незамужней девушки, чем отрезать косу, растимую чуть ли не с самого рождения.

— Хозяйка, – Улада давилась слезами и едва могла говорить. – Сначала по щекам надавала, а потом ножом косу оттяпала.

— За что?!

— Выпытывала, о чем князь с тобой разговаривал.

— Выпытала?!

Улада только кивнула. Ей ли противиться хозяйской воле?

Со двора донесся полный ужаса крик. Мы обе обернулись на дверь. К ней несся, застегиваясь на ходу, князь. Мы побежали следом и застыли на крыльце, глядя, как по двору носится горящий человек. Он кричал звериным голосом и невозможно было понять, мужчина то был или женщина.

Я зажала рот ладонями, чтобы тоже не закричать: догадалась, к кому пришла расплата за жестокость. Но как же страшно наказали Добронегу боги! Слишком ужасна смерть от пламени, которое должно очищать, а не убивать.

Растолкав людей, лишь князь один осмелился вмешаться – кинулся в мечущейся по двору женщине и повалил ее на снег. Стал кататься вместе с ней, чтобы сбить пламя.

— Боги призвали Добронегу к ответу, – прошептала я, обняв замершую в ужасе Уладу. – Мне знак сегодня был. Я хотела предупредить ее, но не успела.

Что же теперь будет? Моя душа разрывалась от жалости к женщине и ее детям. Без матери они не смогут жить своим домом, а значит, вернутся в отцовский. Нас всех ждут нелегкие времена.

Служанка повернула ко мне заплаканное лицо.

— Это не Добронега, – она кивнула куда–то в сторону. – Таких боги быстро не забирают.

У ворот, куда подавали сани для отъезжающих гостей, стояло особняком четверо: надменно вскинувшая голову мать и трое ее детей.

— А кто же тогда? – я прижала пальцы к губам.

— Не понять, – покачала головой Улада.