Книга Ведьмин костёр: обожжённые любовью, страница 52 – Татьяна Абалова

— Ему заплатили за навет, а потом убили, чтобы не отказался от своих слов, – выдохнула я, понимая, какие сети сплели против Бажены. Кому–то не пришлась она ко двору. – Но почему она не кинулась в ноги к князю и не поклялась самым дорогим – жизнью матери, раз была чиста?

— Она после смерти сына никак отойти не могла. Заговаривалась. Сколько раз находили ее на кладбище и домой вели. Босую, растрепанную. Стали отварами отпаивать, и вроде ей полегчало. А она, видишь, что учудила.

— Но князь–то, князь! Неужели не смог распознать, где правда, а где кривда?

— Хотел бы. По первой каждый день приходил к жене, сидел у кровати, жалел. Но та лишь однажды сказала, что не виновата, а потом как воды в рот набрала.

— В себя ушла, – догадалась я.

Я еще маленькая была, когда жила в родительском доме приживалка, которая за раз потеряла мужа и детей. Лодка на реке перевернулась, и все как один сгинули в стремнине. Так она тоже поначалу говорила, плакала и спрашивала, как жить дальше. Потом перестала говорить. Сидела и смотрела в одну точку. Ее даже силком пытались кормить. Но нет, зачахла. Видать, и Бажена от глубокой тоски и несправедливости страдала.

— Так и есть, сначала в себя ушла, а теперь вовсе…. – Улада махнула рукой. – Никто не знал, что у нее в голове. А князь запретил сплетничать. «Она мне жена перед богами. Кто хоть слово против скажет, будет бит и изгнан». Ребенку свое имя дал и похоронил рядом с отцом–матерью. Тоже часто на могилу ходил.

— Получилось заткнуть рты?

— На каждый роток не накинешь платок. Но да, бояться стали, поутихли.

— А того, кто начал навет, нашли? – я сильно подозревала, что к творимому безобразию руку приложила Добронега. Неужели князь не замечает, что той соперницы не нужны? Одна хочет быть княгиней Града.

— Как найти? Это же слухи. Там шепнули, тут повторили, а потом прибавили.

Я покачала головой. А ведь как ни крути, но у вдовы утопленника откуда–то немалые деньги взялись. Наверняка знала она, с кем муж сговорился, поэтому и убежала в другой город. Потянуть бы за эту ниточку и выйти на человека, что обладает большими деньгами и способен закрутить такую карусель.

Ночью князь пришел ко мне. Улада, увидев его в проеме двери, выскользнула из комнаты. Я села, натянув на грудь одеяло.

— Маюсь я, – произнес глухим голосом Олег. – В сердце печет.

Его ладонь с силой смяла рубаху на груди. При одной горящей свече трудно понять, что делается с человеком, но по голосу слышалось – страдает.

Он опустился рядом со мной. Уткнул тяжелую голову в мое плечо.

— Я здесь в тепле сижу, а она в холодном хлеву на соломе лежит. Не уберег я свою голубку. Не уберег… – и неожиданно горько заплакал.

Я сначала растерялась, но потом поняла, что не надо князю мешать. Погладила его по голове. Пусть поплачет. Жжение в груди слезами убирается, а иначе сердце не выдержит.

Как только успокоился, я помогла ему раздеться. Сама не сразу заметила, что стою перед Олегом босая, с распущенными волосами и в широкой ночной рубашке – все, как в моем видении. Только тогда я решила, что уже избавилась от бремени и по доброй воле ложусь с князем в постель. А оказалось, все иначе.

Я притянула к себе голову Олега, из–за чего пришлось встать на цыпочки. Поцеловала сначала в каждый глаз, а потом в губы. Понимала, что сейчас ему эта ласка нужна как утешение. Так мать целует дитя, стараясь его успокоить. Князь, опустошенный горем, даже не попытался ответить.