Книга Ведьмин костёр: обожжённые любовью, страница 53 – Татьяна Абалова

Проснулись мы с ним в одной постели. И не он меня обнимал, а я руку поперек его груди положила и ногу на его ногу закинула. Уютно мне было спать рядом с ним. Спокойно. Видно, тоже по человеческому теплу изголодалась.

Мое шевеление заставило Олега открыть глаза. Увидев меня, он улыбнулся, но пришедшее воспоминание о страшной смерти Бажены надвинуло на лицо тень. Князь поднялся. Отведя взор, произнес:

— Надо бы ее похоронить. Прикажу одеть в лучшие одежды. Это все, что я могу для нее сделать.

Я поторопилась покинуть постель. Крепко прижалась к Олегу, позволив его губам поцеловать меня в темечко. И без слов было понятно, как я сочувствую его горю.

Стило князю уйти, вернулась Улада. Суетилась у сундуков с одеждой, но глаза прятала.

— Думаешь, не успела жена умереть, как я его в свою постель позвала? – спросила я строго.

— Не дело слугам советовать, как поступать господам. Хозяин давно без женской ласки. Хорошо, хоть есть кому пожалеть.

— Жалость – это все, что связывало нас этой ночью. Не выдумывай ничего лишнего.

— Прости, – Улада взяла в руки гребень. – Сегодня день с утра комом.

Я села на скамеечку, чтобы служанка заплела мне косу и уложила на голове. Взглянула на Уладу через зеркало. Платок повязан так, что вообще не понятно, есть под ним волосы или нет.

— Как ты? – спросила тихо. Улада сразу поняла, что меня интересует.

— Хотела волосы подравнять, а только еще больше искромсала. Теперь платок не снять, пока не отрастут хоть сколько-нибудь. Хоть бы моя родная коса нашлась, так нет, Добронега ее с собой унесла. Не спалила бы в костре.

— Когда я была маленькой, у нас в доме работала женщина, и я не сразу догадалась, что у нее коса не своя. Она ее у рома купила.

— Говорят, те с мертвецов волосы срезают, – Улада еще больше насупилась. – Какая живая женщина свою косу добровольно отдаст? Я думаю конский волос в цвет подобрать. Ленту вплести, и незаметно будет. Но нужно весны дождаться.

Ох уж эта весна! Все ее ждут. Улада, чтобы за зиму опостылевший платок снять и чужую косу привязать, я, чтобы родить здорового сыночка. Князь же весну ждал, чтобы меня своей сделать. Для одной Бажены весна больше никогда не наступит.

— Как думаешь, князь жену в лесу закопает или отважится на кладбище похоронить? Все же княгиня, а не какая–нибудь простолюдинка, – я побоялась спрашивать, положит ли он в гроб погибшую вниз лицом.

Улада вздохнула печально.

— Вряд ли решится. Слишком большие испытания ждут тех, кто не исполняет заветы богов.

Представив несчастную Бажену, я ощутила лютый холод стылой земли. Рядом с родственниками, пусть и давно умершими, ей, наверное, было бы теплее. И спокойнее.

— И все же, – мотнула головой я. – Кто князю сможет перечить?

— На кладбище никак нельзя. Всем известно, если на погост принести самоубийцу, другие покойники рассердятся, и на землю придет беда. Вот, помнится, в моей родной деревне один мужик скрыл, что его баба повесилась. Сказал, в погреб упала и от тяжелого духа задохнулось. Оттого, мол, лицо у нее синее. Похоронили ее на общем кладбище и думать о ней не думали. А летом засуха. На следующий год, наоборот, дожди такие, что весь урожай побило. А тут малый сынишка возьми и проболтайся, что мамка его вздернулась. Побили того мужика, он и признался. Как только выкопали его жену да на перекрестке дорог перехоронили, урожай сняли богатый. Возгарь говорит, по весне даже может мор прийти, если князь нарушит заветы древних. Боги не простят, непременно накажут. Так что Бажене одна дорога – в лесу быть похороненной.