Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 19 – Татьяна Матуш

— У нас тут, за стенами, тихо. Мирские бури не долетают. Иные ищут этого покоя — для себя или для других. Привозят, знаете ли, родственников… беспокойных. Или сами прячутся на время. Бывает, и свидания назначают — такие, о которых никому знать не положено. Всё бывает. Мы не судьи, мы — молитвенницы.

Я слушал и не совсем понимал, к чему она клонит. Какие свидания? Кого прятать?

— Нет, матушка, — сказал я. — Никого прятать не надо. Я один.

Она чуть приподняла бровь — едва заметно.

— Один, значит. А может, не один, а вдвоём? Дело молодое, всякое случается. Венчаться тайно иной раз надобно — родители против, али обстоятельства. У нас тут тихо, свидетели лишние не ходят. Бывало и такое.

Я почувствовал, что краснею. Чёрт, она что, решила, что я любовницу привёз?

— Нет, матушка, ей-богу, никого. Я один. И венчаться не с кем.

В глазах её мелькнуло что-то похожее на любопытство. Она аккуратно отложила веточку зверобоя.

— Один, не венчаться, не прятаться, — проговорила она задумчиво. — Стало быть, не за себя просите. За других? Может, слово нужно? Сказать кому надо, замолвить — двери-то иные и открываются, если тихо попросить, без шума. У меня, знаете ли, знакомства в губернии остались… с прежних времён.

Смородин сзади шумно вздохнул. Я обернулся на него — он смотрел в пол, делая вид, что его тут нет.

— Матушка, — сказал я, уже начиная терять нить разговора, — мне ничего такого не нужно. Ни протекции, ни знакомств. Я просто хочу забыть прежнюю жизнь и все ее горести и начать заново. С чистого листа. Умные люди подсказали, что могут у вас такое.

В келье стало очень тихо. Игуменья смотрела на меня долго, очень долго, и в глазах её мелькнуло что-то — не то удивление, не то недоверие, не то тень улыбки.

— Забыть, — повторила она медленно. — Только и всего.

— Только и всего.

Она помолчала, потом сняла очки, положила их на стол и покачала головой, словно про себя:

— А я-то, грешным делом, думала… Ну да ладно. Бывает. Редко, но бывает.

И впервые за весь разговор улыбнулась — тепло, открыто, почти по-человечески.

— Благодарствуйте, господин… не знаю, как величать.

— Ангел. Просто Ангел.

— Просто Ангел, — повторила она, принимая это как должное. — Что ж, просто Ангел, садитесь, чайку попьём. А помочь с горестями справиться — поможем. Не сложно это.

Мы вышли из кельи, миновали яблоневый сад, где пчёлы уже отгудели своё, и углубились в старый парк за храмом. Дорожка вилась меж вековых лип, в тени было прохладно, пахло прелой листвой и сыростью.

— Озеро у нас особое, — начала приставленная к нам пожилая монахиня, когда деревья расступились и впереди блеснула тёмная гладь. — Святым его прозвали не зря. Предание идёт от самого основания обители. Говорят, явился тут старец, испил воды и сказал: кто первый глоток сделает — забудет все печали свои. Кто второй — память обретёт такую, что всё с младенчества вспомнит, все грехи, все радости, все лица, что когда-либо видел.

Она остановилась у самого берега, где вода подступала к замшелым камням. Озеро было небольшим, но глубоким — вода казалась чёрной, лишь у поверхности отражалось вечернее небо.

— А третий глоток, — продолжала монахиня тише, — только тот делает, кому терять уже нечего. Выпьет — и уходит. И никто его больше никогда не видит. Куда уходит — неведомо. Может, в иной мир, может, в воду эту навсегда…