Книга Хегг. (не) Злодей для шестой сестры, страница 51 – Лолита Моро

Мои зрители, если они были, сменили мокрые носовые платки на монеты. Ставки точно пора делать. На то, чем закончится этот гребаный обед.

В дверь постучали. Скорее поскреблись. Что надо? Я зачем-то осмотрел нас. Вполне прилично. Все прикрыто. Я разрешил:

— Войдите.

Вошёл смазливый мальчишка-стюард. Протянул записку.

" Милый, если ты в форме, то пора выходить на растяжку. Через час твой номер. Зал битком. Обожаю. Фосс"

— Все. Еда закончилась. Дальше сама.

Хватит с меня! Я бросил салфетку на стол и с облегчением снял с себя. Это. Пошёл к двери.

— Пожалуйста, скажи, а мне можно посмотреть, что ты делаешь каждый вечер? Ну, кроме того, чем ты занимаешься здесь?

Я с подозрением глянул в широко распахнутые глаза. Слез. Как не бывало. Держит в тонких пальчиках корзинку и аккуратно пробует начинку кончиком серебряного ножа. Желтое масло, красная икра. Я отвернулся и попробовал прислушаться. Полная тишина. Нет мыслей?

— Можно посмотреть? — она повторила.

Да плевать мне, в конце концов. Пусть смотрит. Ничего особенного я не делаю. Чем занимаюсь на этой широкой кровати, она всяко в курсе.

— Смотри. Только голая не выходи. Не дойдёшь, — я ухмыльнулся и ушёл.

Хегг

Ни один бог не любит жадных. Ну разве что, бог жадности. Но я с ним не знаком. У меня хватает недостатков (один или два есть точно), жадностью я не страдаю. Поэтому регулярно попадаюсь с жирным сквалыгой Боллом. В предпоследний раз я обещал поправить его бородатую харю, если снова нарушит правила работы. Девушки любой расы старше ста исключены! Непомерная алчность толкнула гада на преступление, а меня в цепкие лапки существа. Одно могу сказать наверняка: в холдем она играет лучше меня. Про остальное, надеюсь, никто не узнает.

Я устал. Я мечтал только об одном: спать. Ничего мне не надо. Спать. Я даже мыться не буду. Спать. И пусть рабыня хоть мяу скажет, мол я вонючий и липкий. Пусть только попробует! Зажму ее башку между ног и пусть нюхает, пока не проснусь. Мысль богатая! Я ухмыльнулся сам себе, стянул мокрые штаны и бросил в корзину.

— Малыш, — Фосс материализовался в полутьме гримерки, улыбался виновато, — тут такое дело. Нельзя отказываться…

Он протянул мне полотенце, одновременно раздвигая занавески душевой.

— Вот и не отказывайся, — хмыкнул я, снимая с крючка халат, — иди сам кувыркайся.

Фосс практиковал это дело, пользуясь моим деревенским любопытством. Запросто мог подсунуть меня полезному опять— таки существу поиграть во что-нибудь необычное. Интересненькое. Но я устал. И у меня имелось это самое интересненькое в кладовке. Я о ней думал. Возможно, я даже соскучился. По высокому имперскому языку, разумеется.

— Ну я тебя прошу, мой золотой. Я уже обещал. Это не долго и не тяжело, — тут же заныл мой импресарио, — полчасика всего. Посидишь нагишом, покажешь себя во всей красе, дашь за щеку, делов-то…

— Я устал. Ты человеческий язык разбираешь? Иди и сам дай, куда хочешь!

— Я бы дал, красота моя неземная, но хотят-то тебя, — развел руками артист, распуская по бледным щекам слезы размером с фасоль, — ты сильный, выносливый, молодой, ты способен на такое, что…

— Да, я способен, — я небрежно скинул с себя ледяные пальцы художественного руководителя, на коже остался неприятный липкий след, придется лезть отмываться, — кто сегодня мне бабушку подсунул вместо девушки? Твоя работа? Да я живым еле ушел!