Книга Ты моя Война, страница 160 – Селена Кросс

Если бы взглядом можно было убивать, Уинтерс бы уже не пил свой виски, а валялся в виде красивого обугленного пятна на паркете.

Он, кстати, именно это и делал — сидел у бара, спокойно, будто ничего не случилось.

В руке — бокал с янтарной жидкостью, в глазах — довольство хищника после удачной охоты. Повернулся ко мне через плечо и... улыбнулся. Самодовольно. Провокационно.

— Какого чёрта это было, Уинтерс? — взорвалась я с порога. Голос сорвался на крик, но я даже не пыталась его сдерживать.

Он не торопясь развернул кресло. Вид, который открылся мне, говорил сам за себя: величественно, деловито — как будто он на заседании совета директоров, а не в моей комнате.

На коленях — шахматы. Не просто шахматы, а дизайнерский набор из чёрного оникса и белого мрамора, с золотыми вставками. Дорогие, как грех, и такие же притягательные.

— Возможно, ты забыла, дорогая, что обещала мне увлекательную партию, — усмехнулся он, глядя прямо мне в глаза.

И этот его тон… спокойный, уверенный, с тенью вызова. Как будто всё под контролем, включая меня. В кресле он выглядел вдвойне увереннее: человек, который знает правила и умеет их менять.

Я шла к нему, халат прилипал влажными складками, волосы ещё мокрые, щеки горячие. Хотела кинуться с криком — растерзать за то, что подсматривал — но получилось смешно. Раздражение смешалось с тёплой злостью, а тёплая злость — она, признаться, почти приятна.

— И ты не мог подождать, пока я выйду? — продолжила я, перетягивая халат на плечо и делая вид, что мне холодно. — Стоял и подсматривал за мной! Я ведь не врываюсь к тебе в ванну! — Врывайся, дорогая, — усмехнулся он. — Я буду только рад. И на тебя посмотрю заодно. Я начала метаться по комнате, кидая взгляд на всё подряд — подушки, пульт, журнал, что угодно, чтобы не встретиться снова с этим его взглядом. Потому что этот взгляд прожигал. И чем больше я злилась, тем сильнее внутри поднималось что-то другое — опасное, горячее. — Ты уже всё видел, — буркнула я, поворачиваясь к нему. — Так зачем тебе эти шахматы на раздевание? Что ещё хочешь увидеть? Он чуть склонил голову, и улыбка исчезла. Голос стал низким, твёрдым — Я хочу видеть это всегда. Всю оставшуюся жизнь. Слова повисли в воздухе — тяжёлые, искренние, не о сексе, а о настоящей плоти намерений, о чувствах. На секунду я даже забыла, что злюсь. Сердце ухнуло в пятки, и я резко отвернулась — чтобы он не заметил, как сильно эти слова задели меня. — Ты хитёр как лис, — выдохнула я, сдерживая улыбку, которая никак не хотела убираться. — Ну так что? — сказал он, делая глоток виски и постукивая пальцами по краю шахматной доски, — Ты готова проиграть мне, Тесса Чон? Я подошла ближе, немного наклонилась к нему и встретила его взгляд. В нём — ни капли сомнений, только эта тёплая, наглая уверенность, от которой внутри всё сжимается. — Только если ты готов проигратьмне, Уинтерс. И, кажется, на его лице впервые промелькнул тот самый огонь — не ледяной взгляд серых глаз, а чистое, тёплое, человеческое желание. Он не двинулся, не сказал ни слова, просто смотрел — будто проверял, насколько близко я осмелюсь подойти. А я стояла, чувствуя, как между нами искрит воздух, и поняла: злость слабеет, а вместо неё поднимается что-то куда опаснее. Он улыбнулся — медленно, чуть лениво, будто уже знал, что победа за ним. И в этой улыбке было не столько самодовольство, сколько уважение — к игре, и к противнику. Александр налил виски, протянул мне бокал и, не сводя взгляда, произнёс — Для храбрости.