Книга Ты моя Война, страница 168 – Селена Кросс

Он медленно отпил кофе.

Тишина между нами была густой, почти ощутимой. На фоне играла тихая музыка — саксофон и пианино, словно специально под нас, под это утро.

Я опустила взгляд на бокал с апельсиновым соком и, стараясь говорить спокойно, спросила:

— Ты готов к сегодняшнему дню?

Он поднял глаза.

— А у нас есть выбор? Уголок его губ чуть дрогнул, но привычной иронии не было. Только усталость, смешанная с горечью.

— У нас всегда есть выбор, — тихо ответила я.

— Возможно, — сказал он. — Но не сегодня.

Он допил кофе и отодвинул чашку. Резкое, короткое движение — как будто поставил точку в разговоре.

Я заметила, как напряглась линия его челюсти. Даже сейчас — внешне спокойный, внутри он был как буря, готовая разорвать тишину.

— Нам пора, — сказал он. — Машина ждёт у входа.

В машине стояла напряжённая тишина.

Я смотрела в окно: отражения города, прохожие, утро Нью-Йорка в сером тумане. Александр сидел рядом с планшетом, но я знала — он не читает. Просто делает вид. Он всё время сжимал и разжимал пальцы — маленький жест, выдающий тревогу, хотя он пытался её скрыть.

— Нервничаешь? — спросила я, не поворачивая головы.

— Нет. — Врёшь. Он усмехнулся, тихо, почти беззвучно. — Вы сейчас не на том сосредоточены, мисс Чон.

— Я просто переживаю за тебя, — ответила я, и наши взгляды встретились.

Внутри всё дрогнуло. И на мгновение между нами проскочила искра — живая, тёплая, совершенно чуждая этому утреннему холоду.

Но он тут же отвёл взгляд, словно испугался этой слабости.

Лицо осталось каменным, но в этом молчании и сдержанности чувствовалась сила. Он снова был собран, хищен и хладнокровен — тот самый Уинтерс, которого я знала.

Но я видела чуть глубже: за этой бронёй прятался человек, который провёл ночь в одиночестве… с бокалом виски и, возможно, мыслями обо мне.

Зал суда всегда пахнет одинаково — смесью старой бумаги, кофе и нервов.

Воздух здесь вязкий, как смола, и кажется, что если вдохнуть слишком глубоко — можно почувствовать чужое напряжение. А тишина… она особенная. С характером. С такой, которая давит на грудь, заставляя говорить только тогда, когда абсолютно уверен в каждом слове.

Сегодня она будто стала тяжелее.

Высокие окна впускали в зал холодный свет. Где-то наверху тихо трещал кондиционер, а под потолком еле слышно качались флаги.

Снаружи здание суда выглядело внушительно — мраморные колонны, серый гранит, чёрные двери. Городской монолит, созданный, чтобы напоминать людям о законе. Но внутри всё дышало людьми — их страхами, амбициями и надеждой на оправдание.

Мы с Александром прошли к своему столу. Я чувствовала, как сердце бьётся слишком быстро, будто отмеряя время до чего-то важного.

Он — рядом. Собранный, непроницаемый, хищно-спокойный. В его взгляде ни капли лишнего. Только холодная сосредоточенность и бесконечная глубина. Он листал документы, но я знала — на самом деле он не читает. Он просто готовится. Мысленно выстраивает ходы. Как всегда.

Ночью он пил, не спал, а теперь выглядел так, будто способен свернуть гору.

Только глаза выдавали усталость. И в этой усталости пряталось что-то, чего он не хотел показывать никому. Даже мне.

Мы сели.

Вдоль стен — присяжные. Сосредоточенные, почти безликие, каждый с этим типичным взглядом людей, которые ещё не поняли, каково это — вершить чужую судьбу. Слева — потерпевшая сторона. Их адвокаты — будто из рекламы роскоши: холодные улыбки, идеальные костюмы, уверенность в каждом жесте. Прокурор держался жёстко, чётко. Он уже выбрал себе цель. И она сидела по правую руку от Уинтерса.