Книга Дом, в котором ты, страница 10 – Елена Валерьева

Именно поэтому я сразу набрал Яну.

— Мне нужен досье на Василису Дорсункову.

На том конце несколько секунд стояла тишина. Потом:

— Ты сейчас серьёзно?

— Да.

— Владилен, это уже не интерес. Это клиника.

— Я не спрашивал твой диагноз.

— А зря, я бы поставила “поздно спохватился”.

— Яна.

— Хорошо, — вздохнула она. — Что именно тебе нужно?

— Всё.

— Это очень мужской ответ, кстати. Бессмысленный и властный.

— Семейное положение, работа, репутация, кто её клиенты, с кем дружит, с кем спит...

— Последнее не соберу, у меня другие полномочия.

— Яна.

— Ладно. Утром всё будет.

— Спасибо.

— Не благодари. Я делаю это исключительно потому, что хочу посмотреть, как ты сам себе испортишь жизнь.

Положив трубку, я сел в кресло и закрыл глаза. И задал себе единственный честный вопрос. Зачем? Ответ был простым. Потому что впервые за долгое время мне было не всё равно. А это уже само по себе опаснее любой любви.

Василиса

Развод — это не когда вы подписываете бумаги. Развод — это когда ты в три часа ночи стоишь в ванной в трусах и старой футболке, смотришь на зубную щётку бывшего мужа и думаешь: выбросить сразу или сначала сломать?

Я выбросила. Щётку. Бритву. Его любимый гель для душа с запахом «дорогой лес после дождя». Ремень, который он забыл на стуле. И чашку с надписью Маэстро, подаренную какими-то восторженными поклонниками. С чашкой вышло особенно приятно. Она разлетелась о мусорное ведро с таким звуком, будто мироздание одобрительно хлопнуло меня по плечу.

Тучка сидела в дверях ванной и наблюдала за происходящим с выражением морды, которое можно было перевести так: Наконец-то. Я давно говорила, что этот длинный мне не нравится.

— Не смотри так, — буркнула я. — Ты, между прочим, шесть лет спала у него на коленях.

Тучка зевнула. Предательница.

Утром мне было плохо. Не трагически, не романтично, не так, как в фильмах, где героиня лежит на кровати и красиво страдает, подсвеченная рассветом. Мне было по-настоящему плохо. Голова гудела. Глаза опухли. Тело было ватным. А внутри всё ощущалось так, будто кто-то вчера вынул сердце, хорошенько потоптался по нему итальянскими ботинками и небрежно сунул обратно.

Я выпила кофе, открыла ноутбук и заставила себя работать. Потому что работа — это единственное место, где мне обычно не врут.

На почте уже ждал ответ от Гордея. Он прислал: план дома, пожелания, смету, и короткую приписку: “Ты только не убей Спиридонова до того, как сдашь объект. Мне дом дорог.”

Я усмехнулась и написала в ответ: “Гарантий не даю. Если что, хоронить будем в минимализме.”

Почти сразу пришло новое письмо. Не от Гордея. От Владилена Спиридонова. Я уставилась на имя отправителя, как на ядовитую змею в салатнице. Потом открыла.

Текст был короткий: “Доброе утро. Во избежание дальнейших эксцессов предлагаю с этого момента общаться исключительно по делу. Проект Корса — в приоритете. Мои замечания по планировке во вложении. В. Спиридонов.”

Я перечитала письмо дважды. Какой деловой, надо же. Как будто это не он вчера смотрел на меня так, словно мысленно выбирал между удушением и развратом.

Я открыла вложение. Замечаний было много. Очень много. Неприлично много. И почти все — с мерзкой точностью по делу. Вот за это я уже заранее ненавидела мужчин вроде него. Нельзя быть одновременно таким самодовольным и таким профессионально правым. Это аморально. Оставьте хоть что-то для остальных.