Книга Дом, в котором ты, страница 13 – Елена Валерьева

— Прелесть какая формулировка, — восхитилась я. — Да, вы правы. Мы слегка повздорили на почве его систематического засовывания члена не туда.

Она даже не вздрогнула. Только пальцы чуть сильнее сжали салфетку. Железная женщина.

— Василиса, ты же понимаешь, что подобные слова...

— Очень точно описывают ситуацию?

— ...не украшают женщину.

— А измены вашего сына, значит, украшают мужчину?

Элеонора Аркадьевна вздохнула.

— Мужчины слабы.

— Удивительно. Особенно когда эту слабость почему-то всегда оплачивают женщины.

— Не начинай.

— Это вы не начинайте, — ответила я впервые за все годы без привычной осторожности. — Вы столько лет внушали мне, что я должна быть мудрой, терпеливой, тактичной, понимающей, вдохновляющей, поддерживающей и желательно ещё беззвучной. И вот результат. Ваш сын вырос в уверенности, что ему всё можно.

— Не всё, — холодно возразила она. — Лишь то, что прощают.

О. Вот это уже было интересно. Я даже вперёд подалась.

— То есть вы в курсе?

— Я в курсе, что у мужчин бывают... слабости.

— С Кристиной?

— Имя неважно.

— Для меня — важно.

— А для меня важнее репутация семьи.

Я рассмеялась. Не от радости. От изумления.

— Господи, как же всё запущено.

— Ты сейчас слишком эмоциональна.

— Нет, — покачала я головой. — Я впервые за много лет как раз очень рациональна.

Она посмотрела на меня новым взглядом. Оценивающим. Пристальным. Почти уважительным.

— И что ты собираешься делать?

— Разводиться.

— Из-за интрижки?

— Нет. Из-за того, что мой муж давно перестал считать меня человеком.

Элеонора Аркадьевна молчала. Я тоже. Потом она неожиданно сказала:

— Знаешь, в молодости Ефим очень хотел детей.

Я моргнула.

— Что?

— Лет в двадцать пять он говорил только об этом. Что у него будет дом, жена, дети, большой стол, музыка, собака... даже имена выбирал.

— И что случилось?

Она усмехнулась. Горько.

— Слава. Успех. Деньги. Всё то, что женщины обычно считают даром судьбы, а матери сыновей — проклятием.

Я сидела, не двигаясь. Вот уж чего не ожидала, так это человеческого разговора.

— Он ведь сказал тебе, что не хочет ребёнка? — спросила она.

— Да.

— Значит, боится.

— Чего?

Элеонора Аркадьевна посмотрела на меня очень прямо.

— Того, что с настоящей семьёй уже нельзя будет жить только для себя.

И ведь права. Как же, чёрт подери, она была права.

— Поздно, — сказала я тихо. — Уже поздно бояться. Надо было раньше думать.

Она кивнула.

— Да.

Вот и всё. Никакой сцены. Никакого скандала. Никаких проклятий. Только две женщины по разные стороны стола и один мужчина между ними — красивый, талантливый, слабый. И обе уже слишком устали, чтобы его оправдывать.

Когда я вышла от неё, телефон в сумке завибрировал. Сообщение. От Владилена. “Завтра в 11:00 буду на объекте Корса. Если не испугаетесь снова трогать мой дом — подъезжайте. В. С.”

Я перечитала и фыркнула. Вот же самодовольный мерзавец. Но сердце, предательское, почему-то стукнуло чаще.

Владилен

Мать всегда чувствовала ложь раньше, чем я успевал её придумать. Наверное, именно поэтому в детстве я очень быстро усвоил: либо говори правду, либо молчи, либо беги. Последнее, к сожалению, работало не всегда.

Дом у неё был старый, большой, с высокими потолками и таким количеством памяти в стенах, что любому современному интерьеру рядом стало бы стыдно за свою одноразовость. Мать покупала картины, реставрировала мебель, подбирала ткани с тем вниманием, с каким другие выбирают спутника жизни. Иногда мне казалось, что к диванам она относится нежнее, чем к людям.