Книга Дом, в котором ты, страница 2 – Елена Валерьева

— Сейчас?

— А что, к пенсии лучше?

Он тогда начал говорить что-то про графики, гастроли, ответственность, неподходящее время, «мы должны быть реалистами». Я стояла и слушала всё это с таким выражением лица, с каким, наверное, слушают метеорологи человека, который пытается силой мысли разогнать грозу. Потому что прекрасно понимала: дело не во времени. Дело во мне. Ефим не хотел ребёнка со мной. А может, не хотел ребёнка вообще. Потому что ребёнок — это шум, жизнь, хаос, слёзы, радость, бессонные ночи, молочные смеси, температура, погремушки, первый зуб, первое слово, липкие ладошки и невозможность дальше жить так, будто ты центр мироздания.

А Ефим очень любил быть центром мироздания. И, надо признать, я сама долго делала всё, чтобы он им оставался.

Я вырулила к кассам и посмотрела на телефон. Три пропущенных от Яны. Вот уж кто никогда не звонил просто так. Если Яна пыталась прорваться ко мне в рабочее время, значит, либо кто-то умер, либо кто-то развёлся, либо у кого-то новая любовница. Иногда, конечно, все три пункта совпадали.

Я набрала её, пока кассирша с лицом великомученицы пробивала мои покупки.

— Ну наконец-то! — выдохнула подруга. — Ты где?

— В магазине. Почему у тебя голос такой, будто ты сейчас сообщишь, что мир рухнул?

— Потому что он рухнул.

— Яна.

— Нет, ну не совсем мир. Только твой брак.

Я замерла. Кассирша недовольно цокнула языком, потому что я не подавала пакет для рыбы.

— Что? — спросила я тихо.

— Я сейчас не хочу это говорить по телефону, Василиса.

— А я хочу это услышать по телефону. Немедленно.

Яна помолчала. Потом выдохнула:

— Я видела Ефима вчера вечером в ресторане. Не одного.

Я закрыла глаза. Вот и всё. Ни грома. Ни молнии. Ни музыки трагической. Только мерзкая тишина внутри и чужой голос.

— Это всё? — спросила я.

— Нет, — осторожно ответила Яна. — Они целовались.

Кассирша сказала:

— Девушка, вы оплачивать будете?

Я посмотрела на неё так, будто готова была рассчитаться её душой.

— Буду, — ответила механически и приложила карту.

— Ты где сейчас? — спросила Яна.

— В магазине.

— Господи, а голос такой, будто ты уже где-то в морге.

— Очень смешно.

— Василиса, я сейчас приеду.

— Не надо.

— Надо.

— Яна.

— Даже не спорь. Приеду и напою тебя.

— Чаем?

— Если всё плохо — коньяком.

Я сбросила вызов и несколько секунд стояла, не двигаясь. Потом забрала пакеты и пошла к машине. По улице. Вдоль припаркованных машин. Мимо людей, которые шли, разговаривали, смеялись, жили. А я будто вдруг оказалась за стеклом.

Нет, я не разрыдалась. Не стала звонить Ефиму с воплями. Не начала биться головой о руль. Не устроила драматический монолог в пустоту. Я просто стояла у багажника и смотрела на собственные руки. Чужие. Спокойные. Сильные. Руки женщины, которая десять лет вкладывалась в чужую карьеру, чужой комфорт, чужой образ жизни, чужую репутацию.

И внезапно поняла, что если сейчас не начнёт жить для себя, то однажды просто исчезнет.

— Ну всё, — сказала я себе вслух. — Хватит.

И, как ни странно, именно в этот день судьба решила добить меня окончательно. Потому что после обеда я должна была ехать к новому заказчику — Гордею Корсу. Молодому, шумному, взъерошенному, очень богатому и подозрительно жизнерадостному владельцу недавно построенного дома, который он хотел отдать мне на интерьер. То есть не буквально отдать. Хотя, конечно, было бы приятно.