Книга Дом, в котором ты, страница 4 – Елена Валерьева

— Остроумно, — процедил он.

— Это у меня врождённое. В отличие от вашей манеры хамить женщинам.

— Я не хамлю. Я просто люблю точность формулировок.

— Да? Тогда формулирую точно: вы высокомерный, самовлюблённый и, судя по выражению лица, давно нецелованный человек.

Гордей пискнул что-то невнятное. Кажется, мысленно уже заказывал венки на наши похороны. Владилен сделал шаг ко мне.

— А вы, Василиса Дорсункова, — сказал он тихо, — слишком уверены в себе для человека, который будет трогать мой дом.

— Ошибаетесь, — ответила я ещё тише. — Это дом Гордея. А вы всего лишь автор проекта. Не хозяин мира. Хотя, допускаю, вам самому это различие даётся тяжело.

Его глаза сузились.

— Вы пожалеете.

— Вы сначала дорастите до уровня, на котором мне будет интересно жалеть.

На секунду повисла тишина. Такая плотная, что её можно было резать ножом и подавать к ужину. Потом Владилен усмехнулся. Очень нехорошо.

— Гордей, — сказал он, не сводя с меня взгляда. — Ты точно хочешь именно её?

— Очень, — неожиданно бодро ответил тот. Предатель.

— Тогда, — Владилен чуть наклонил голову, — искренне желаю вам обоим удачи.

Он развернулся и ушёл, а я осталась стоять, чувствуя, как внутри меня всё вибрирует. От злости. От адреналина. От чего-то ещё, в чём совершенно не хотелось себе признаваться.

— Ну ты даёшь, — выдохнул Гордей, когда Спиридонов отошёл достаточно далеко. — Ты вообще бессмертная, что ли?

— Нет, — пробормотала я. — Просто день уже с утра не задался, и терять нечего.

— Ты чего, с мужем поругалась?

Я посмотрела на него. Потом на дом. Потом туда, где скрылся Владилен Спиридонов. И вдруг поняла, что именно с этого момента моя жизнь очень уверенно и с размаху поехала под откос. И самое ужасное — где-то глубоко внутри мне уже было интересно, что будет дальше.

Владилен

Если бы кто-то несколько месяцев назад сказал мне, что я буду стоять посреди собственного объекта, смотреть на женщину с глазами цвета осеннего чая и думать не о фасаде, не о сметах, не о том, почему подрядчики опять всё перепутали, а о том, как бы не придушить её и не поцеловать одновременно, я бы посоветовал этому человеку срочно провериться у хорошего психиатра. И желательно у двух. Для надёжности.

Потому что женщины давно перестали вызывать во мне хоть сколько-нибудь сложные чувства. Максимум — вежливую заинтересованность, минимум — привычную усталость. После Полины Терентьевой я вообще начал смотреть на любые романтические перспективы как на пищевое отравление: один раз попробовал не то — потом долго шарахаешься от всего, что пахнет хоть немного подозрительно.

А пахло подозрительно почти всё. Особенно красивые женщины. Особенно умные. Особенно те, что не смотрят на тебя снизу вверх, как на билет в лучшую жизнь.

С Василисой Дорсунковой всё стало плохо с первой секунды. Сначала я увидел её на фотографии в портфолио, которое прислал Гордей, и просто отметил: симпатичная. Излишне живая мимика. Наверняка эмоциональная. А значит — сложная. Уже тогда стоило насторожиться.

Потом она вошла в дом. И сразу стало ясно, что эмоциональная — это я себе польстил. Эта женщина была не эмоциональная. Эта женщина была как красиво сервированная катастрофа. Никаких плавных жестов, никакого жеманства, никакого желания понравиться. Вошла, окинула взглядом пространство так, будто всё тут её личное, и сразу начала дышать иначе. Я всегда замечаю такие вещи. Профессиональная деформация. Есть люди, которые просто смотрят на дом. А есть те, кто начинает мысленно передвигать стены.