Книга Развод. 10 лет за измену, страница 47 – Ольга Гольдфайн

Съеживаюсь на ступеньках, как побитая собака. Лицо вспыхивает жарким румянцем, а затем бледнеет.

Господи, как же неловко…

Он видит меня такой: растрепанной, заплаканной, жалкой.

Убийцей…

Резников не смотрит на меня. Присаживается на корточки рядом с Эльвирой. Длинные пальцы уверенно ложатся на шею любовницы моего мужа, нащупывая сонную артерию.

Перестаю дышать. Кажется, даже сердце останавливается в груди, отсчитывая бесконечные, мучительные секунды.

Олег чуть хмурится, глядя на окровавленное лицо женщины, а потом поднимает на меня свой пронзительный, стальной взгляд.

— Жива. Вы скорую вызвали?

Это короткое слово — «жива» — бьет по мне сильнее любой пощечины.

Ужас, превративший легкие в неподвижный каменный мешок, лопается. Судорожно вдыхаю, чувствуя, как по венам снова начинает бежать кровь.

Господи, спасибо! Кажется, я не убийца…

— Ддда… — произношу, отчаянно заикаясь. Зубы стучат друг о друга. — И полицию. Позвонила в 112.

Опираясь свободной рукой о стену, с трудом встаю на ватные ноги. Опускаю Аленку на пол, но продолжаю крепко держать за руку.

Резников выпрямляется во весь свой немалый рост, бросает быстрый, оценивающий взгляд на лестничный пролет, а затем шагает ко мне.

Мужчина останавливается так близко, что я улавливаю терпкий, мужской запах его парфюма, смешанного с потом.

Рядом с ним чувствую себя крошечной, сломанной и невероятно жалкой. От него веет такой глухой, первобытной мощью, что хочется спрятаться за широкую спину и больше никогда не выглядывать наружу.

Олег берет меня аккуратно за плечи и немного встряхивает.

— А теперь быстро и подробно, как все случилось. Только правду, — требует тоном, не терпящим возражений.

— Я... — сглатываю сухой ком в горле, но слова застревают. Взгляд мечется между неподвижным телом Эльвиры внизу и суровым лицом Олега.

— Аленушка, — голос дрожит, когда опускаюсь к дочери. — Иди домой, зайка. Посиди в своей комнате, я скоро приду.

Аленка шмыгает носом, послушно разворачивается к открытой двери нашей квартиры, а перед этим бросает недоверчивый, испуганный взгляд на грозного дядю. Олег провожает ее глазами — внимательно, строго, но без агрессии.

Как только щелкает замок, оборачиваюсь. Выкладываю всё, как на духу:

— Это Эльвира — любовница моего мужа. Она пришла сюда, искала Руслана, хотела войти в дом, а я не пускала. За дверью Аленка плакала. Я толкнула нечаянно Эльвиру, просто чтобы она отошла! Девушка оступилась, полетела вниз, и вот…

Резников чуть склоняет голову набок. Зрачки сужаются, смотрит так, будто читает мысли.

— То есть, вы подрались? — уточняет по-деловому, без малейшей тени осуждения.

— Ну... можно и так сказать, — опускаю глаза, чувствуя, как щеки снова заливает краской.

Боже, как же мне стыдно! Драка с любовницей мужа на лестничной клетке. Какая пошлость… Какая грязь…

— У вас на теле есть синяки, царапины? Может, она вам порвала одежду? — сыплет вопросами, разыскивает зацепки. Ищет способ меня вытащить.

От этого холодного прагматизма меня вдруг накрывает первой, робкой волной спасительного облегчения.

— Дддда… Возможно… — судорожно вспоминаю момент стычки. — Она меня в живот ударила гипсом.

Дрожащими руками задираю край футболки, ожидая увидеть на бледной коже лиловый след или хотя бы красноту. Опускаю взгляд. И замираю...