Книга Развод. 10 лет за измену, страница 50 – Ольга Гольдфайн

Жить будет.

Наверное…

Трогать девушку категорически нельзя. С такими неестественно вывернутыми ногами и после полета по бетонным ступеням почти наверняка поврежден позвоночник. Любое мое неаккуратное движение — и она останется инвалидом или трупом, а для Лены это гарантированная уголовка с реальным сроком.

Выпрямляюсь и в два шага преодолеваю оставшиеся ступеньки, возвышаясь над сидящей Верещагиной.

Мне нужно срочно понять, с чем мы имеем дело, пока здесь не появились медики и полиция. Задаю вопросы быстро, жестко, по-деловому, заставляя ее собраться.

Лена отправляет малышку в квартиру, а сама остается со мной на площадке. Смотрит снизу вверх, сбивчиво рассказывает про наглую любовницу мужа, про то, как защищала свой дом, про нечаянный толчок...

И чем больше вглядываюсь в ее побледневшее лицо, чем дольше смотрю в эти бездонные глаза-омуты, тем яснее перед моим мысленным взором встает картинка из прошлого.

Щуплый, нахохлившийся воробушек.

Именно такой она была в школе. Моя младшая сестра Милка постоянно приводила эту тихую девочку к нам домой. Сажала за стол, отпаивала горячим чаем со сладостями, подкармливала.

Я часто проходил мимо кухни и замечал, как бедно, хоть и маниакально чисто, Лена одета. Застиранные блузки, свитера не по размеру, стоптанная обувь.

Однажды не выдержал. Зажал Милку в коридоре и предложил ей по-тихому поделиться с подругой нарядами — у моей сестры шмоток было столько, что дверцы шкафа не закрывались. Но Милка тогда только посмотрела на меня, как на идиота, и горько вздохнула:

— Олежа, ты ничего не понимаешь. Ленка у нас хоть и бедная, но гордая. Не возьмет ни за что. Да еще и обидится.

И вот теперь эта невыносимо гордая Лена стоит передо мной, комкает дрожащими пальцами край своей футболки и мучительно краснеет, сгорая от стыда за отвратительную бытовую грязь: драку на лестнице, измену мужа, его любовницу.

Смотрю на поникшие плечи, на то, как она кусает и чувствую: в груди разгорается глухая, темная ярость на ублюдка, который довел ее до такого состояния.

Куда же ты вляпалась, девочка?..

Сирены разрезают ночную тишину двора почти одновременно. Сначала на лестничную клетку из лифта вываливаются медики, следом по лестнице тяжело поднимаются оперативники.

Эльвира приходит в себя, когда фельдшер начинает ощупывать ноги. Она не открывает глаз, только хрипло, надрывно стонет, когда пальцы врача касаются голеней.

Диагноз ставят на месте: закрытый перелом обеих ног. Что с позвоночником — пока не ясно, нужен рентген, КТ или МРТ. Женщину максимально аккуратно, фиксируя шею и спину, грузят на жесткие носилки и уносят вниз.

Начинается рутина. Полицейские осматривают запачканную каплями крови площадку, звонят в двери соседям. Те, как водится, полезны наполовину: да, слышали женские крики и громкий спор, но в глазок не смотрели, как именно упала потерпевшая — не видели.

Затем доходит очередь до Верещагиной.

Я всё время нахожусь рядом, нависая над ней несокрушимой тенью. Лена бледная, как мел, но держится.

Говорит ровно то, что я вбил ей в голову пятнадцать минут назад: агрессивная незнакомка, попытка ворваться в квартиру, самооборона, оступилась на шпильках. Полицейский что-то быстро строчит в протоколе, периодически косясь на меня. Мое присутствие изрядно поубавило у оперативников желания давить на свидетельницу.