Книга Развод. Цветущий сад, страница 23 – Яра Славцева

Утро в Северном парке у меня вообще начиналось плохо.

Подрядчики по другому объекту сорвали поставку. Заместитель мэра с утра требовал ускорить благоустройство к городскому форуму, как будто деревья можно заставить вырасти к отчётной дате. В школе у Насти опять был конфликт — классная написала, что она «проявляет демонстративное сопротивление дисциплинарным нормам», что в переводе с педагогического означает: девочке четырнадцать, у неё характер и погибшая мать, и никто в школе не знает, что с этим делать.

Я приехал в парк злой, замёрзший и с привычным убеждением, что половина людей, которые подадутся на конкурс, принесут глянцевые картинки без малейшего понимания, как живёт реальное городское пространство после ленточки и фотосессии.

И тут — она.

Стоит посреди грязи, записывает что-то в блокнот, смотрит на территорию так, будто не оценивает, а слушает.

Сначала я действительно решил, что очередная энтузиастка. Таких бывает много: вдохновлённые, с правильными словами, нулевым опытом и убийственной уверенностью, что вкус заменяет систему. Обычно они приносят проекты, от которых город потом мучается годами.

Но когда она начала говорить, я понял: нет.

Не дилетантка.

И не просто романтичная женщина с травмой, которой хочется спасти парк, пока она спасает себя.

Профессионал. Выпавший из профессии — да. Раненый — очевидно. Но глаз у неё был настоящий. Редкий. Тот, который сразу отличает мёртвую косметику от живой структуры.

«Показать земле, что её любят».

Если вынуть эту фразу из контекста, звучит как красивость для интервью. Но в её устах это было не красивостью. А рабочим принципом.

Я вернулся в департамент, открыл почту, ответил на шесть срочных писем, подписал три служебки и всё равно поймал себя на том, что думаю не о смете, а о том, как она стояла у стены, заросшей граффити, и уже видела на ней вертикальный сад.

— Владимир Сергеевич?

Я поднял голову.

В дверях стояла Света, моя помощница. С папкой заявок по предварительным запросам на конкурс.

— Оставить у вас?

— Да.

Она положила папку на стол и, как всегда, безошибочно уловив момент моего плохого настроения, ушла молча.

Я открыл список предварительных заявок.

Три крупных бюро из Москвы. Одно питерское. Два местных консорциума. Архитектурная мастерская, работающая с муниципальными объектами. Ещё несколько фамилий, пока без организаций.

Лазарева Марина Сергеевна. Самозанятая.

Я перечитал строку дважды.

Значит, не просто говорила.

Подалась.

Странно, но это вызвало у меня почти физическое удовлетворение. Как будто кто-то выдержал внутренний экзамен, о котором сам не знал.

Я откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно. За стеклом медленно шёл снег с дождём, на парковке сотрудники кутались в воротники, курьер ругался в телефон, город делал вид, что живёт по плану.

Пять лет назад в это время Лена выбирала для нашего двора яблоню.

Она всегда хотела посадить яблоню — не декоративную, а настоящую, с плодами, чтобы Настя могла осенью срывать яблоки прямо с ветки. Я тогда отмахивался: некогда, потом, сначала закончим с ремонтом, давай весной. Весны она не дождалась.

Пожар на даче случился в ноябре. Электрика. Нелепость. Я до сих пор ненавижу слово «нелепость» за то, как легко оно пытается упаковать непоправимое в бытовую ошибку.