Книга Развод. Цветущий сад, страница 25 – Яра Славцева

Иногда мне казалось, что мозг заржавел навсегда. Иногда — что он только сейчас начинает дышать по-настоящему.

Полина Андреевна мучила меня без скидок.

— Не украшайте, — говорила она, смотря на мой эскиз входной группы. — Вы сейчас пытаетесь понравиться комиссии, а надо разговаривать с местом.

Или:

— Здесь у вас не парк, а открытка для девелопера. Уберите половину красоты, добавьте опоры.

Или:

— Не бойтесь пустоты. Хороший сад не орёт.

Я спорила. Обижалась. Переделывала. Снова спорила.

А по вечерам выходила на свой крошечный участок за домом и работала руками.

Сначала — просто чтобы не сойти с ума от головы.

Сняла мусор. Разметила дренаж. Заказала недорогой песок и два мешка компоста. Обрезала старую сирень — аккуратно, не всё сразу, чтобы не убить. Омолодила смородину. Отчистила найденные камни. Выкопала вдоль стены узкую полосу под будущую посадку. Подвязала проволоку для вертикали. Купила в хозяйственном магазине дешевую деревянную лавку, которую потом сама шлифовала на кухне, пока дети делали уроки.

— Мам, у нас теперь ремонт или сад? — спросила Алина, глядя, как я крашу рейки в тёплый серо-зелёный цвет.

— И то и другое, — ответила я.

— А можно я нарисую табличку?

— Какую?

— Ну… чтобы все знали, что тут красиво.

Я улыбнулась.

— Можно.

Она серьёзно задумалась и позже принесла картонку, на которой фломастерами было написано:

«ЗДЕСЬ ЦВЕТЫМ МОЖНА»

Слово «цветы» и «всем» у неё слиплись в одно, и от этого получилось даже лучше.

Тимофей включался иначе. Без восторга, без фломастеров. Просто однажды молча вышел со мной во двор, встал рядом и спросил:

— Какой угол лучше для маленькой теплицы?

Я повернулась к нему так резко, что он смутился.

— Ты хочешь теплицу?

— Ну… для рассады. Если делать нормально.

Нормально.

Я почувствовала такую волну нежности, что пришлось отвернуться к сирени.

— Давай посмотрим, — сказала я.

Мы присели у стены и начали спорить о солнце, ветре и том, насколько вообще нам нужна теплица на участке размером с две кровати. Это был один из первых разговоров за последние недели, где в его голосе снова появилось что-то детское. Не только броня.

Борис писал редко. Звонил детям по расписанию, которое сам же и предложил, — сухо, почти формально. С Алиной разговоры ещё как-то шли: она рассказывала про школу, про новые наклейки, про то, как у нас под окном живёт рыжий кот. С Тимофеем было хуже. Он отвечал односложно, часто отдавал телефон через минуту и потом долго ходил мрачнее обычного.

Со мной Борис общался только по делу.

Перевёл за аренду.

В четверг не смогу забрать детей.

Юрист прислал новый вариант.

Можно заехать за оставшимися документами?

Я отвечала так же.

Без лишнего.

Без тепла.

И с каждым таким сообщением всё яснее понимала: любовь не умирает сразу. А привычка — может. Особенно если её долго травили.

В день сдачи конкурсной заявки я проснулась в пять утра.

За окном ещё было темно. Дом спал. Я на цыпочках вышла на кухню, включила чайник и разложила на столе финальные листы. Концепция. Пояснительная записка. Визуализации. План функционального зонирования. Предварительная дендросхема. И мой любимый лист — «сценарии пребывания»: дети, подростки, пожилые, родители, одиночки, люди с тревогой, люди с колясками, люди, которым нужно просто пережить день среди живого.