Книга Развод. Цветущий сад, страница 28 – Яра Славцева

Гордость.

Не за семью.

Не за мужа.

Не за то, что «мы справились».

Не за чужой успех, в который я была вложена невидимым трудом.

За себя.

А вечером позвонил Борис.

Я знала: новость дошла до него не от комиссии. Скорее всего, через общих знакомых, которых в этом городе было слишком много.

— Поздравляю, — сказал он после короткого молчания.

Я стояла у плиты, помешивая суп, и удивилась, как мало во мне дрогнуло от его голоса.

— Спасибо.

— Это серьёзно?

— Вполне.

Он помолчал.

— Я рад за тебя.

И вот это было сказано почти искренне.

Почти.

Но за многими годами брака я научилась слышать не только слова, но и то, что ползёт под ними.

Неудобство.

Удивление.

Нарушение привычной иерархии.

— Ты удивлён? — спросила я.

— Нет.

— Врёшь.

На том конце тихо выдохнули.

— Немного, — признал он. — Ты давно этим не занималась.

— А теперь занимаюсь.

— Я вижу.

Что-то в его тоне изменилось. Словно он впервые пытался нащупать со мной новый способ разговора — без роли мужа, который знает лучше.

Мне стало даже любопытно.

— Ты хотел только поздравить? — спросила я.

— И это тоже.

— А ещё?

— Я думал насчёт воскресенья. Можно я заберу детей на несколько часов?

Я закрыла крышку кастрюли.

— Алину — да. Тимофей пока не хочет.

— Он так и сказал?

— Да.

Молчание стало жёстче.

— Это из-за тебя?

Я даже усмехнулась.

— Ты серьёзно?

— Марина, не начинай. Я просто спрашиваю.

— А я просто отвечаю: нет. Это из-за того, что дети умеют чувствовать правду, даже когда взрослые считают их удобной мебелью.

Он резко вдохнул.

— Не надо каждый разговор превращать—

— А ты не надо каждый разговор начинать так, будто у всего есть одна виноватая, и это не ты.

Пауза.

Потом он сказал устало:

— Я приеду за Алиной в два.

— Хорошо.

Мы отключились, и я долго смотрела на своё отражение в тёмном кухонном окне.

Когда-то после разговоров с Борисом я всегда мысленно продолжала спор. Доказывала, оправдывалась, возвращалась к сказанному, искала точные формулировки, в которых он наконец увидит мою правоту.

Теперь — нет.

Он всё ещё мог меня ранить.

Но уже не определял мою реальность.

Это было похоже на плохо заживший перелом: в сырую погоду ноет, но кость уже срослась не по его воле.

О том, что Марина прошла во второй этап, я узнал не от неё. И даже не от кого-то из знакомых. От Ильяны.

Мы сидели в ресторане — модном, шумном, с тёмным светом, открытой кухней и официантами, которые произносят названия блюд как диагнозы. Я почти не слышал, что она говорит про нового поставщика оборудования для одного из клубов, потому что всё ещё жил в режиме постоянного опоздания к собственной жизни. Рядом с Ильяной нельзя было выпадать. Она это сразу замечала.

— Ты меня вообще слушаешь? — спросила она, отпив вино.

— Да. Ты говорила про линейку тренажёров.

— Я говорила про то, что твой управляющий в Центральном — идиот. Но ладно.

Она откинулась на спинку стула и посмотрела на меня прищурившись.

— Кстати, видела сегодня в городе твою жену.

Я автоматически напрягся от этого «твою».

Пока мы не оформили развод, формально Марина оставалась моей женой. Но по сути это словосочетание уже стало чем-то неудобным, как одежда, из которой вырос.

— Где?

— В департаменте. Я заезжала по истории с лицензией для клуба на Пролетарской, а она там была с тубусом и таким лицом, будто идёт брать Берлин.