Книга Долгая дорога к тебе, страница 34 – Татьяна Рябинина

— Ну что?

Сработало как пендель. И сказала я совсем не то, что собиралась:

— Я виделась с отцом Рината.

Ну а дальше отступать было некуда. И я рассказала. Почти все. Умолчала только о том, как измучило и задавило меня тогда всеобщее осуждение.

Ты, шлюха, крутила жопой перед двумя парнями, стравливала их между собой и ловила от этого кайф. Это из-за тебя один чуть не погиб, а другой чуть не сел.

Вслух, конечно, так не говорили. То есть говорили, но не так. Однако смысл был очевиден.

Чувство вины вообще легко влить человеку. Особенно если он уже и сам себя винит. И вот такое, наведенное… оно буквально размазывает тебя. Ты варишься в этом состоянии, как рыба в супе, пока кости не станут мягкими.

— Ты пожалела его и вышла замуж, а потом пожалела, что вышла? — спросила Данька.

Это было не совсем так, но я не стала углубляться.

Пожалела Ивана — да. Прямо как у Шекспира: «Она его за муки полюбила» (Уильям Шекспир. «Отелло, венецианский мавр» ). Хотя он мне и до этого нравился. Они мне оба нравились. И не нравились тоже. Я так устала от этой их вражды, что уже ничего не хотела. Не хотела выбирать — в первую очередь. Но когда Иван, лежа на земле под балконом, сказал, что любит меня, всю мою защиту выбило. В эту пробоину мутным потоком хлынули жалость и вина.

Когда я поняла, что сделала ошибку? Наверно, когда узнала о том, что Тим и Румия поженились. Точнее, впервые подумала об этом. Но с каждой нашей молчаливой ледяной ссорой эта мысль возвращалась. А потом просто перестала уходить. Так и поселилась во мне с постоянной пропиской.

Думала ли я, что Тим был бы для меня лучшим вариантом? Нет. Потому что понимала: выбор — такое же зло, как и его отсутствие. Выбери я Тима, все равно рано или поздно начала бы сомневаться. И думать, что Иван, наверно, подошел бы мне больше.

Почему было не развестись? Чего я ждала? Пока Иван не уйдет сам?

Да. Наверно, так. Потому что не хотелось быть виноватой еще и в разводе. Да и зону комфорта никто не отменял. Меня всегда удивляло, почему так назвали состояние привычного дискомфорта. Как будто в насмешку. Но факт, что выйти из нее адски сложно. Это как трясина — чем сильнее дергаешься, тем быстрее засасывает. Пока не станет все равно.

Данька, такая злющая сначала, похожая на взъерошенную кошку, немного смягчилась. Даже, вроде, сочувствие какое-то проскользнуло. Но тут же ее лицо снова стало жестким и упрямым.

— Ма, я пытаюсь тебя понять, — сказала она. — Но и ты пойми меня. Вот ты мне все это сейчас рассказала — зачем? Чтобы что? Ты не хочешь, чтобы я встречалась с Ринатом, потому что это напоминает тебе о твоей ошибке? Я должна войти в твое положение и порвать с ним, да? Чтобы тебе было хорошо и спокойно? А как будет нам — хорошо? Или это тебя не интересует?

Этим вопросом Данька загнала меня в тупик.

— Если бы не интересовало, мы бы сейчас не разговаривали, — ответила я. — Мне показалось, тебе нужно это знать.

— Еще раз — зачем? Для чего? Чего ты вообще хочешь от меня?

Она говорила тихо, но так, что лучше бы кричала. Это не было капризом ребенка. Нет — болью взрослого человека, которая эхом отзывалась во мне.

— Я рассказала, как все было, Даня. А дальше решать тебе.

— То есть ты вывалила все это и слилась? — Она обогнала меня и остановилась, глядя в упор. — Типа решай сама? Прекрасно! Ты вообще понимаешь, как это выглядит? Либо расстанься со своим парнем, Даня, либо встречайся с ним дальше, но мучайся от чувства вины, потому что мамочке от этого плохо. Мамочку это триггерит.