Книга Мама для дочери босса, страница 6 – Елена Валерьева

— Я сказал, что ищу человека, с которым тебе будет хорошо.

— Мне с ней хорошо.

Я почувствовала совершенно неуместный укол в груди. Потому что дети не играют в политику. Они либо тянутся, либо нет. И эта маленькая чужая девочка сейчас говорила так просто, что даже мне стало нечем защищаться.

— Она смешная, — добавила Майя. Потом подумала и добила: — И не боится тебя.

Влад беззвучно закашлялся в кулак, скрывая смех. Я же еле удержала лицо, а Воронцов прикрыл глаза уже не от усталости — от безысходности.

— Майя, зайка, — осторожно вмешался Влад, — давай мы сейчас с папой и с Евой немножко поговорим, а потом обязательно всё решим.

— Ты врёшь, — спокойно сказала девочка.

— Иногда, — согласился он. — Но сейчас нет.

Она перевела взгляд с него на отца, потом на меня и вдруг подошла совсем близко.

— Ты уйдёшь? — спросила тихо.

Все мои острые ответы, колкости и защитные реплики куда-то исчезли.

— Я… не знаю.

— Не уходи.

Господи. Это было нечестно. Совсем. Когда взрослые давят, я умею кусаться. Когда так смотрит ребёнок, у которого внутри целая пустая комната вместо материнского тепла, всё становится сложнее.

— Майя, — уже жёстче сказал Воронцов.

Она вздохнула, как маленькая старушка, и ушла к двери. Уже на пороге обернулась:

— Если ты её обидишь, я с тобой не буду разговаривать.

Дверь закрылась. Несколько секунд никто не двигался.

Потом Влад развёл руками:

— Ну? Я же говорил.

— Выйди, — сказал Воронцов.

— С удовольствием. Только подумай головой, а не гордостью. Ребёнок, реакция, живой контакт, контраст, история — идеальный материал.

— Выйди.

Влад направился к двери, но возле меня задержался и шепнул:

— Если что, торгуйся. С них можно выжать очень много.

— Я всё слышу, — ледяным тоном сказал Воронцов.

— На то и расчёт, — хмыкнул Влад и исчез.

Мы остались вдвоём.

Вот тут стало по-настоящему неуютно. При свидетелях злиться легче. Есть на кого отвлечься. Есть где разбрасываться сарказмом. А когда в кабинете только ты и мужчина, которого ты только что облила грязной водой, всё становится заметно честнее.

Он подошёл к столу, взял салфетку и промокнул рукав рубашки.

— Сядьте, — сказал он.

— Постою.

— Это не предложение.

— А у меня, похоже, хроническая аллергия на приказы.

— Прекрасно. Значит, страдать будете молча.

— Вы всегда такой обаятельный или это только для персонала?

Он посмотрел почти с интересом.

— Вы действительно не боитесь.

— Ещё как боюсь, — честно ответила я. — Просто поздно уже.

Вот тут что-то мелькнуло у него в лице. Совсем чуть-чуть. Но я увидела: такая честность ему не привычна.

— Ваш поступок имеет последствия, — сказал он.

— Я догадалась.

— Вы напали на меня при свидетелях. На съёмке. В присутствии прессы.

— Напала — это громко. Там было полведра воды и накопленная классовая ненависть.

— Вы, кажется, не понимаете серьёзности положения.

— Нет, это вы не понимаете, как достали люди, которые разговаривают с теми, кто убирает за ними, будто у нас нет ни лица, ни достоинства.

Он выпрямился. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

— Вам нужны деньги? — спросил он вдруг.

Я вспыхнула мгновенно.

— Да вы…

— Это не оскорбление. Это вопрос.

— А если да? Что дальше? Купите мне новый характер?

— Нет. Куплю ваше участие.

Я уставилась на него, не веря.