Книга Светлее дня, страница 35 – Ирина Родионова, Дарина Стрельченко, Ольга Цветкова, и др.

— Ты его не найдёшь, – сказал он, отчаянно теребя железное кольцо на пальце. – Пожалуйста, не пытайся. Помнишь, я как-то говорил, что на самом деле это не стройка? А потом, что пошутил… Так вот, я не пошутил, там в самом деле зачарованный лес. Очень древний.

— Ага, волки сожрут или леший в болото заманит. Дай пройти.

— Лешего больше нет. Но остальное – правда! Если б я просто хотел тебя отговорить Мишку искать, придумал бы что-нибудь правдоподобное. Про наркоманов и насильников. Но это хуже, туда уйдёшь – уже никто не найдёт. Оно как… понимаешь, как за гранью. Другое.

— Не понимаю.

Пока он говорил, та ярость, что кормила меня, давала силы лететь вперёд и отыскать Мишку, даже если придётся разобрать стройку до кирпичика, потухла. Только где-то глубоко теплились тоска и отчаяние. Но сил они не давали. Я ощутила такую усталость, будто меня выпили до донышка; ноги еле держали.

— Я просто хочу, чтобы он нашёлся, – сквозь слёзы прошептала я. Всхлипнула.

— Иди домой, пожалуйста, – Лёша положил ладонь мне на плечо, дружески сжал. – Ты не сможешь его найти. Прости. Может, он ещё вернётся…

Он не вернулся. Мой дом и соседние превратились в огромную доску объявлений, исклеенную листовками с Мишкиными портретами. Я не могла выйти из подъезда без слёз. Он смотрел на меня с каждого столба. Официально – без вести пропавший. Это вроде как непонятно, что с ним: может, сбежал, уехал в другой город или ещё чего. Но все были уверены, что он погиб, потому что на стройке нашли его кроссовок.

Бабка Зоя всё же победила. Накормила Ташку кашей с крысиным ядом. А котята? Котята, наверное, убежали. В лес.

Я ненавидела это лето. И осень, и зиму, и весну. Ходила в школу, разговаривала, только отвечая у доски. На лето попросила маму отправить меня в лагерь на все три смены, только бы не видеть этих фотографий – оборванных наполовину, будто даже сам город пытался его забыть.

А потом стало будто бы легче.

Ну, как легче? Жить можно.

Руслан мне нравился. Он учился на втором курсе, а я только недавно поступила в универ. Мне было шестнадцать, а чувствовала я себя на все шестьдесят.

— Какую группу слушаешь? – спрашивал Руслан, провожая меня до подъезда.

«Какие фильмы любишь?», «В Кирпич ходила?» – он задавал и задавал вопросы, на которые у меня не было ответов. Будто два года я просто спала. Пора было просыпаться, поэтому я и согласилась пойти домой с Русланом. Даже позволила держать себя за руку.

Под ногами хрустели жёлтые и красные кленовые листья, и хотелось нарочно идти у обочины, зарываясь в них ботинками по самые щиколотки. Мне было почти хорошо. Но когда мы завернули во двор – вон наша лавка, тополь, под которым от дождя прятались в обнимку, Ташкин куст – я замедлила шаг. Отчего-то стало стыдно. Я выпутала пальцы из крепкой и тёплой хватки Руслана, торопливо попрощалась и сразу нырнула в подъезд, чтобы он не пытался меня чмокнуть в щёку или, того хуже – в губы.

Дома я пробежала в свою комнату, не боясь запнуться за миску с молоком. Она исчезла вместе с цветными плетёными ковриками, когда бабушка умерла в прошлом году. Забравшись с ногами на подоконник, я прилипла лбом к стеклу.

Окно выходило на стройку, и с высоты пятого этажа я видела уходящие вдаль огрызки брошенных зданий. Нависшие над ними угольные тучи перекатывались, словно жирное брюхо мохнатого чёрного чудовища, сжирали последние просветы в небе. Гроза ночью будет.