Книга Светлее дня, страница 64 – Ирина Родионова, Дарина Стрельченко, Ольга Цветкова, и др.

Лысый промокнул рот салфеткой и снова откинулся на спинку кресла.

— Пора нам на работу, дорогой. – Лысый потянулся через стол, обмакнул кусок свежайшего хлеба в чесночное масло и отправил в рот. – Все мы заигрались, чего уж там. Я тоже увлёкся бизнесом – захватывающая вещь! Про жратву и говорить нечего, только здесь такое возможно.

Макс наконец вспомнил, как пользоваться речевым аппаратом:

— Мне кажется, вы меня всё-таки с кем-то путаете. У меня есть работа. И весьма неплохая. И я, – он положил на стол накрахмаленную салфетку и, отодвинув стул, встал, – прямо сейчас на неё отправлюсь.

Лысый смотрел на него тяжёлым взглядом.

— Что ж. Но если окажется, что ты всё-таки не занят, – Макс услышал в его голосе сарказм, – я буду тут.

Макс надел пальто и увидел спешащего к ним официанта.

— И кстати.

Лысый поднял бровь.

— Борщ ели вы, вам и платить по счёту.

Лысый захохотал.

— Ну и мерзким ты стал типом!

Макс сдержался, и вместо того, чтобы выйти из себя, вышел на улицу.

Через четверть часа он уже парковался на стоянке у своего молочного завода. Но вот что странно – его отказались пропускать на проходной. Его пропуск не приняли, его фамилия ни о чём охране не говорила.

— Как это вы меня не узнаёте? Я вам зарплату плачу! – гневался Макс.

— Зарплату нам платят в бухгалтерии, – уклончиво ответил один из охранников.

Макс позвонил по всем известным ему телефонам сотрудников – и никто, никто его не узнал. После каждого звонка холод одиночества пробирался в него всё глубже. Светочка вообще заявила, что заводом руководит некий Милославский. В смятенных чувствах Макс сел за руль и снова поехал в город.

Он запарковался недалеко от главной площади и постоял у театра, в котором бывал с родителями, ещё в детстве. Попытался вспомнить их лица или хотя бы какой они смотрели спектакль. И не смог. Лица родителей мерцали в памяти, не давая их увидеть. Может, их тоже никогда не было? Не было мамы, которая работала учительницей музыки и учила его игре на фортепиано, когда он был подростком и гораздо больше интересовался способами курения марихуаны. Как же она расстроилась, когда он бросил фортепиано и купил себе первую электрогитару! А папа? Его лицо он точно не мог забыть, но вот поди ж ты – только смутный силуэт в дверном проёме: «Не спишь? А я только вернулся. Как в школе?»

Снег повалил сильнее. Макс шёл по улицам города, в котором прожил всю свою жизнь, и пытался зацепиться хоть за что-то. Школа, универ, открытие молочного завода. Как будто это было не с ним. Завод… Мда. Он остановился у освещённого изнутри, словно аквариум, салона красоты. В этом аквариуме должна плавать, то есть работать Маша. Когда-то у них был роман.

— Привет, – позвал он блондинку, которая сосредоточенно заворачивала в листы фольги волосы клиентки.

Она обернулась, вгляделась в его лицо: «Вам кого?». Макс не слишком удивился, но на всякий случай сказал:

— Я Макс, ты меня не помнишь?

— Нет, – она помедлила, – вы не от Саши?

— Простите, обознался.

Лысый сидел за тем же столиком и доедал стейк. Судя по пустым тарелкам, это было не первое заказанное им блюдо. Официант, тоненький высокий мальчик, сломанным деревцем сложился над ним: «Желаете десерт?»

— О да, удиви меня! – Лысый позволил официанту очистить стол от посуды.