Книга Светлее дня, страница 69 – Ирина Родионова, Дарина Стрельченко, Ольга Цветкова, и др.

Хлев становился прозрачным, пока не исчез, и пока вместо соломы под ногами Макс не увидел темноту, в которой сверкали звёзды. Не было ни хлева, ни коровы. Не было его самого в привычном ему смысле. Иллюзии таяли, и у вселенной больше не было от него тайн. Он всё вспомнил, и засмеялся от радости. А потом всё человеческое осыпалось с него, как бессмысленная шелуха, и он стал самим собой, и почувствовал рядом их. Он любил, ох, как он любил этих троих. Особенно одну из них. И эти мгновения после развоплощения, когда можно было снова быть нематериальным, могущественным существом, но всё ещё уметь видеть как человек. Макс коснулся разумов Веснушки и остальных, показывая им то, что видел он сам.

Он ясно видел сотканный из звёзд контур животного, серебряной коровы с золотыми рогами; это походило на картину из ослепительных, живых кристаллов. Цветные точки вспыхивали тут и там. Постепенно они гасли, таяли золотые рога. Но, кажется, он всё ещё слышал тихий звон колокольчика.

Новая жизнь – бесценный, невесомый груз, который был сейчас у них, – должна была проявиться в нужном месте Вселенной, и им предстояло её туда доставить. Выплёскивать жизнь в чернильные бездны космоса, видеть рождение цивилизаций, проливать новые галактики взамен угасших, сеять семена бытия.

1

То был его первый дом – его первая семья. Впервые он поднял веки, явив миру невидимые чёрные глазки, когда дом всего только и состоял из одной широкой сосновой клети. Хозяин с сыновьями в тот день закончили стелить двускатную кровлю. Мужчины с гордостью глядели на проделанную работу, вытирая потные лбы, когда из дальнего угла избы послышался то ли писк, то ли плач.

— Это чего, отец? Дерево едет? – спросил старший.

— Домовой потягивается. Очнулся дух-хранитель, – улыбнулся отец. – Дом хороший будет, значит.

— Бесово это всё. Надо бы освятить, а то быть беде… – сказал младший – самый набожный.

Отец тут же звонко щёлкнул его по затылку, чтоб не наговаривал.

— Работы невпроворот, нечего попу тут бородой да пузом трясти, тем более нам платить ему нечем. Он же задаром не чихнёт даже!

— Но ты же пригласишь священника, отец? – не унимался младший.

— Посмотрим.

— Духи всякие в доме – это не к добру…

Вновь подзатыльник прервал младшего.

— Отец же сказал, что посмотрит, тебе чего ещё надо? – спросил старший.

Глиняную печь поставили, точно под волоковым окном. Сбоку от печи настелили невысокие нары, вдоль стен поместили лавки с полавочниками, а напротив печи поставили широкий и крепкий, как отец семейства, стол с подстольем. Чтобы в избе было светло, мужчины выделали в стенах щели для лучин. Устроить красный угол отец всё не решался. Говорил, что не время пока. Надо бы дом в порядок привести, хозяйство обустроить, а потом и святых звать.

— Как же без святого? Кто же беречь от бед будет? – удивлялся младший.

— Домовой подсобит, – бурчал отец в ответ.

Молчаливый отец – великан с дикой колючей бородой и добрыми голубыми глазами, глядящими из-под густых бровей, – понравился Домовому. Говорил отец только по делу, попусту не гонял воздух в избе, работал честно и усердно – как и его сыновья. Но если старший был почти такой же как отец и в делах, и во внешности, только борода да живот поменьше, то младший – всё какой-то не такой. Вроде и работает, да только часто в думы проваливается. Вроде и слышит, что отец говорит, да тут же забывается и глядит на высокое небо или на какую-нибудь горлицу, случайно залетевшую во двор.