Книга Светлее дня, страница 79 – Ирина Родионова, Дарина Стрельченко, Ольга Цветкова, и др.

— Эй, господин… – начал плосконосый.

— Да какой он тебе господин! – зашипел позади одноухий. – Ты его ножичком тыкни!

— А если он жив?

— Нам того не надо!

— А если он мёртв?

— Тогда ему твой ножик, что собаке крест. Коли давай!

— Смердит он, чуешь? – сказал, сделав пару шагов, плосконосый. – Точно говорю, мёртвый…

— Коли, я сказал!

Тут опухшая и красная рука двинулась. Сначала поднялась на бедро. Затем потянулась выше по телу. Мужики, конечно, не видели Домового, что стоял на лавке подле покойного хозяина дома. Он подтянул тяжёлую руку к шее, затем вцепился хозяйскими пальцами в рубаху и замер на миг.

— Живой! Живой! – заверещал одноухий. – Коли его! Не жди!

Плосконосый сделал шаг в сторону хозяина – Домовой сорвал с лица покойника рубаху и швырнул в сторону плосконосого. Тот увернулся и завопил, когда увидел лицо мертвеца. Забыв о приятеле, он бросился прочь из дома. Одноухий тоже увидел лицо хозяина дома, как только его подельник сорвался с места. Воспалённо-синее, с отёкшими серыми глазами, отвисшими губами и запёкшейся кровью под носом и в уголках рта.

— Мертвец! – закричал одноухий. – Живой мертвец!

Миг спустя оба разбойника бежали прочь по дороге, позабыв про икону.

Домовой осторожно положил хозяина на лавку и снова закрыл тому лицо рубахой.

8

Тем временем сороки, что до того галдели меж собой в ветвях на окраине леса, стали всё чаще показываться на дороге, поросшей лесной травой.

— Они следят для Лесного Владыки, – сказал как-то Домовой Пантелеимону. – Точно. Они его глаза и уши. Эти чёрно-белые склочницы очень умны. Нельзя чтоб они узнали, что в доме никого нет. Иначе Он придёт, чтобы тут всё разрушить. Он мертвеца не испугается – это точно. Он сам кого хочешь напугает.

Домовой посмотрел на Пантелеимона. Казалось, юноша чуть прищурился, словно замышляя что-то.

На следующий день сороки осмелели настолько, что расселись на заборе, стараясь подобраться поближе к дому. Домовой, обернувшись лаской, бегал вдоль забора с рыком и писком, стараясь напугать глазастых. Те улетали, но тут же возвращались, заливая Домового трескучим хохотом.

И пока дух-хранитель бросался от края к краю забора, одна из сорок бесшумно пролетела за его спиной и села на крыльцо, точно напротив зияющей дыры на месте двери. В несколько прыжков она оказалась внутри жилища и заметила лицо, сердито глядящее на неё с иконы. Сорока замерла, затем пригнулась, бочком отскочила в сторону и полетела прочь, но тут на неё набросилась ласка и перегрызла птице горло. Остальные хохотушки замолкли, попрыгали с забора на дорогу и скрылись в лесу. В тот день они не вернулись.

На следующее утро сороки, точно диковинные чёрно-белые плоды, вновь облепили ветви деревьев. Когда птицы переместились с ветвей на забор, Домовой взял икону, забрался на лавку и поднял лицо юноши к окну, под лучи света. Сороки приняли образ за живого человека. Так дух повторял несколько раз, и птицы неизменно шарахались при виде Пантелеимона. Домовой тихонько хихикал, глядя, как лицо юноши мигом наливается недетской серьёзностью, когда икона оказывается перед окном.

Чёрно-белые соглядатаи пропали. Видимо, образ человека, что старательно мелькал в каждом окне в течение целого дня, заставил их поверить в присутствие хозяина. Силы Домового нарастали. Он всё ещё не мог поднять дверь, но уже достаточно окреп, чтобы закрыть ворота во дворе.