Книга Светлее дня, страница 82 – Ирина Родионова, Дарина Стрельченко, Ольга Цветкова, и др.

— Кажется. Тут кроме него никого быть не могло.

— А где остальное? Остальные кости?

— Должно быть звери растащили…

— Кажется, – задумался длиннобородый, – он икону из пожара вынес. И сам тут погиб. Это хорошее дело. Богоугодное. Деянием отца своего ты сполна прощён. Я помолюсь за упокой его, и ты помолись.

Длиннобородый вышел со двора, подошёл к ожидавшим его вооружённым людям.

— Не воруй больше! – крикнул он младшему. – Считай, тут чудо было. А чудеса нынче редки. Второго такого не будет.

Младший горько улыбнулся, проводил взглядом длиннобородого и отправился на пепелище. Домовой пошёл следом. Среди чёрных досок нашлось ещё несколько костей. Младший собрал их вместе, обернув своей старой рубахой, и хотел было покинуть двор, но, оглядев остатки дома, передумал. Он взял одну из поломанных досок, что некогда стояла в заборном ряду, и стал не столько рыть, сколько выкалывать из земли густые клочья. Раскопав неглубокую яму, он положил в неё кости отца, забросал яму землёй, перекрестился и что-то прошептал себе под нос. Затем всхлипнул пару раз и побрёл, не оглядываясь, прочь.

Когда младший покинул то, что осталось от жилища, Домовой ощутил себя невесомым. Будто он обратился в семя одуванчика. И ветер, что тут же налетел из лесу, оторвал его от земли и понёс прочь: мимо сгоревшей клети, мимо останков сарая. Пролетая над чёрными брёвнами дома, дух сумел зацепиться за одно из них. Он держался, пока ветер не стих, а затем заполз в щель, свернулся калачиком и тихо уснул, мечтая раствориться среди останков былого.

Он уже и не думал, что когда-то проснётся. Домовой без дома и хозяина – не жилец, это всем известно. Его разбудили знакомые голоса. Над пожарищем разлетался густой бас длиннобородого.

— Расскажи про отца, – приказал он.

Домовой выглянул. Перед останками дома стояли младший сын, длиннобородый и старик, что опирался на руку совсем юного парня. Последние трое носили чёрные одежды в пол.

— Обычный человек, рассказать-то нечего. Он и верил-то не особо. Красного угла у нас не было. Я и не припомню, чтобы он крестился, пост держал… Нас всему этому матушка научила. И молитвам, и крестному знамению. Отец же будто сторонился Бога.

— Про болезнь расскажи, – велел длиннобородый.

— Заболел он больше недели назад. Брат его – мой дядька – сказал, что отец у знахаря был в соседнем селе…

— Толковый он, сам знаю, – подтвердил длиннобородый.

— А ты какую хворь лечил? – лукаво подмигнул старик.

Длиннобородый насупился, желая принять серьёзный вид, но щёки его предательски покраснели.

— Отец потом нас к брату отправил – дядьке то есть – а сам тут помирать остался, – продолжал младший. – Ну я тогда и решил ему помочь.

— Воровство – грех… – сказал старик.

— Знаю, но не помочь отцу – не больший ли грех?

— Ты не перечь давай, а рассказывай! – прикрикнул длиннобородый.

— Украл я икону и принёс отцу, забросил в окно волоковое…

— А чего не через дверь? Зачем икону бросал?! – закричал длиннобородый.

— Отец дверь заколотил. Не хотел, чтобы кто-то вошёл.

— А потом что?

— Одному Богу известно. Мы ведь вместе пришли. Пепел, кости и икона – вот и вся история.

— Вся, да не вся, – тихо сказал старик.

— Владыка, что думаете? Мужик, может даже некрещёный язычник, подхватил где-то мор и заперся в жилище, желая принять одинокую смерть. Неизвестно, какие муки он внутри перенёс и как случился пожар…