Онлайн книга «Куклолов»
|
— Ничего… Я соберу, и всё будет хорошо. Сейчас. Сейчас! Олег вернулся к столу, тяжело опёрся на него левой рукой; правой нашарил ногу Призрака, приложил её к туловищу, выжимавшему его силы. Нога, как и голова, встала, словно влитая; наверняка мастер спрятал в животе Кабалета магниты – недаром толстяк был самой увесистой куклой. Олег приподнял Безымянного, чтобы устроить поудобней для прикрепления второй ноги – и левый глаз выпал. — Чёрт бы побрал! Катя подбежала, подала отвалившийся глаз. Олег вновь попробовал вложить его в глазницу – но не случилось никакого магнита, никакого клея. — Но он же держался! Ещё одна попытка. Тщетно. — Держался! Я видел! – выкрикнул он. Ещё раз. Вложить. Прижать. Заставить приклеиться! — Олег… Может быть, нитками? Или найти какой-то клей по материалу… — Он держался! Сам! – яростно выкрикнул Олег, вжимая глаз в глазницу. Голова, словно насаженная на палку, не болталась, крепко сидела на плечах, пялясь в потолок. – Голова же прилепилась! И руки! И правый глаз! Он выкрикивал бессвязно, грубо, сверкая глазами. Катя пятилась и пятилась, пока не упёрлась в дверь. Её губы шевелились, но Олег не слышал. Ярость требовала выхода; фиаско требовало действия; обман требовал мести! Он швырнул глаз на стол, но тут же схватил его снова. Зачастил, брызгая на Безымянного слюной: — Я его присобачу. Я тебя присобачу! Ах ты дрянь… Глаз выскальзывал из рук. Не клеился, не имел характера, лип к пальцам, как разваренный горох, и в конце концов распался, словно помпон тряпичного Петрушки, набитого мусором лоскутков. Олег сел. Прижал одноглазого Безымянного к груди, баюкая, как раненую собаку. Поднял взгляд на Катю. Тихо, совершенно спокойно, где-то в стороне испугавшись собственной перемены, произнёс: — Это подделка. Онджей был подделкой. Поэтому его глаз не подходит. Вот. И хлопнул, со всей силы, со всей злости хлопнул по столу: — Так я и знал! Отец говорил, это кукла от деда… Откуда? Откуда?! Не могло у него быть настоящего Онджея! Не могло! Он заплакал. Слёзы сотрясали тело, кипели в груди, разрывали, жгли глаза и воспалённые щёки, в горле стоял гадкий ком, тугой и противный, и Олег не мог протолкнуть его внутрь точно так же, как не мог прижать, приклеить к голове Безымянного глаз фальшивого Онджея. Глава 16. Кукловод Мы уехали тихо. Катя сходила на местный рынок, купила рюкзак побольше. Правда, когда я сложил туда всех кукол – полурастерзанных, полумёртвых, – он разбух до невероятных размеров и больше походил на заплечный мешок, торбу, дохлую корову за спиной, чем на рюкзак. Зато куклам было свободнее. Почему-то мне казалось, что после всех манипуляций по сборке Безымянного они – как после наркоза. Как осенние мухи; погасли даже огоньки в глазах. А ещё казалось, что они стали очень чувствительны – физически; что любое прикосновение к их растревоженной тряпичной коже – болезненно, шершаво. Я обложил их ватой, старался идти очень плавно – лишь бы не потрясти, не побеспокоить. Конечно, в специальном чемодане им было бы куда удобней. Но громоздкий кукольный чемодан, оправленный из Москвы Аней, лежал под моей кроватью в общаге в Крапивинске… Так что куклы ехали в рюкзаке. Только Онджей – отверженный, проклятый, разочаровавший меня до глубины души (хотя разве такими словами выразить, что я чувствую!) болтался в пакете в руках у Кати. Я бы вообще хотел сунуть его вниз головой в мусорку, разорвать, растрепать в клочки, развеять по ветру! Но Катя сказала, что не стоит оставлять таких явных следов. Да и сам Онджей, даже с распоротым, опустевшим лбом всё ещё мог стоить довольно дорого. Настолько дорого, что мне не пришлось бы думать о деньгах ближайшие месяцев дцать. |