Книга Пути волхвов, страница 168 – Анастасия Андрианова

План мой расстроился. Навстречу нам выскочили пешие дружинники со Страстогоровыми филинами на кафтанах, и только Золотой Отец отвёл стрелы, дождём посыпавшиеся в нашу сторону.

Нас окружили; со всех сторон лес расшевелился, вспучился, выпуская из хвойной пены вооружённых дружинников, и нам ничего не оставалось, кроме как спешиться и встать спиной к спине. Я обнажил кинжал и встал в боевую стойку, напустив на себя самый грозный вид, на какой был способен. Рудо ощетинился так, что стал казаться вполовину больше, и зарычал низко, утробно, будто чудище из навьего мира, зато медвежонок Шаньга захныкал жалобно, по-детски, и Огарёк, как нянька, стал его гладить, успокаивать, а сам не забывал скалиться и сверкать глазами на врагов.

— Не знал, что так скоро встретимся, предатель, – промурлыкал Казима, выступая вперёд. Его молодчики не опускали луки, и на нас сейчас была направлена по меньшей мере дюжина стрел. Да уж, погорячился я, маху дал с кинжалом: не поможет, не убережёт.

— Я хороший сокол и дерусь хорошо, – ответил я, глядя на Казиму зло и с презрением. – Ты можешь приказать своим людям стрелять, но всё равно мой кинжал пробьёт твоё горло быстрее, чем я упаду мёртвый от стрелы. А если хочешь по-честному, то прикажи опустить луки, сразимся один на один.

— Мне нет нужды тебя убивать, Кречет, – произнёс он почти ласково. – Князь сам с тобой разберётся. Отдай мне княгиню и беги в лес, к своим друзьям-нечистецам, проси у них прибежища. Скажу, не дался, сбежал. Сберегу твою жизнь, если она тебе дорога.

Спроси он это в начале моего пути, когда я ещё был полон сомнений, то я, скорее всего, согласился б. Но не теперь, когда молодчики Казимы прицеливались в мальчишку, бабу и детёныша звериного, это не считая меня самого, пса и коня. Из нас я один с оружием, а у этих – и луки, и ножи. Неправильно так. Во мне заклокотало, запылало, и если бы не страх за моих нерадивых спутников, я бы вытащил звёзды и разметал бы во всех, в кого бы успел, не задумываясь, чем это может обернуться для меня самого. Да, страшно быть загнанным, растерзанным неведомыми тварями, как Чеглок с Кобчиком и Пустельга. Но погибнуть в бою, защищая безвинных, – это достойно сокола.

— А ты отними, – рыкнул я.

Казима тихо рассмеялся, и в его смехе было больше угрозы, чем в иной ругани.

— Я ведь отниму, соколик. Что ты сможешь сделать? Огрызнёшься только, как волк перед травлей.

— Не пойду с тобой! Стреляй сейчас, под стенами почти, и когда отец мой узнает, снимет кожу с тебя живьём, по лоскуткам, пересыпая солью! – прошипела Игнеда без страха, зато с ядом в голосе.

Я видел, как дрожали руки у молодого дружинника, чья стрела была направлена прямо Игнеде в лоб. Нехорошо дрожали: я бы с удовольствием поменялся с княгиней местами.

Казима ничего Игнеде не ответил, только продолжал буравить меня взглядом.

— Ты огрызаешься, сокол. Это похвально. Не пойму только, кому ты служишь: своему князю или жене его?

— Точно не тебе, – выплюнул я. – А сам-то как пробрался сквозь угодья лесных князей? Уж не присягнул ли лесовому Гранадубу вместо Страстогора?

Я тянул время, заговаривал Казиме зубы, как и в прошлый раз, глупо и отчаянно надеясь, что лишняя минута нас спасёт, что приключится сейчас что-то такое, что заставит дружинников опустить луки и дать нам уйти с миром.