Книга Пути волхвов, страница 169 – Анастасия Андрианова

— Нет-нет. – Казима с довольным видом опустил руки в карманы, но не просто так, а чтобы вытащить какую-то бумагу. – У меня есть тут кое-что любопытное. Позволь уж посмотреть на тебя подольше, Кречет, пока ты беспомощен и зол. Чудесное зрелище, никогда бы не подумал, что стану свидетелем такого. Скажи честно, Кречет, ты думаешь, что во всех Княжествах кругом слепцы и глухие, один ты хитрый да умный, задумавший служить сразу и тем, и другим?

Оказалось, и Казима был не прочь потянуть время. Я крутил головой, всматриваясь то в одного, то в другого, ища хоть какую-то лазейку. Шаньгино хныканье мешало, конь гарцевал и фыркал, но сильнее всего я боялся за Рудо, который мог бы не выдержать и броситься на кого-нибудь, защищая нас всех.

— Я служу своему князю, – ответил я. – А Игнеда – его жена. Если ты сейчас её убьёшь, то Страстогор тебя не похвалит.

— Уже не служишь.

Казима расплылся в самой мерзкой улыбке, какую я видел на его лице. Сначала я не придал значения его словам, но тот продолжал скалить зубы с таким самодовольством, что какое-то подозрение всё-таки закралось.

— Что ты имеешь в виду?

— Не слушай его, Кречет! – крикнула мне Игнеда.

Казима потряс в воздухе бумагой и с наслаждением произнёс:

— Страстогор отрёкся от тебя, Лерис.

— Врёшь! – рыкнул я и метнулся вперёд. Самообладание мне изменило.

Две или три стрелы пролетели мимо, чудом никого не задев. Я вырвал бумагу из рук Казимы, а он и не сопротивлялся.

В последнее время в мою жизнь пришло слишком много писем, и ни одно из них не принесло мне добра.

— Тебя видели, сокол. И княгиню узнали. Кругом больше глаз, чем ты думал, и отнюдь не каждый в Княжествах уважает и чтит тебя так, как ты на то надеялся. Много желающих подрезать соколиные крылья, и далеко не один донос получил Страстогор, когда Игнеда пропала. Князь всё знает, Кречет. Он-то меня и послал. Когда мы встречались в прошлый раз, я подозревал, но не был уверен. Но недавно получил любопытную записку… А теперь вижу всё своими глазами.

Я продолжал смотреть в бумагу. Дорогая, с печатью, с филином и размашистой княжеской подписью. Отречение. Я слышал, что бывало такое много лет назад, что князья отрекались от своих соколов, но это скорее сюжет для легенды, побывальщины, чтобы скоморошьи ватаги и баяны развлекали народ в праздники на площадях. Сокола вырастить дорогого стоит, соколы ценны, соколы неприкосновенны, и чтобы взять да отказаться от собственного сокола, которого ты сам воспитал и взрастил… Для такого нужна веская, очень веская причина, какую даже придумать трудно.

Да что там придумывать? Сам ведь знал, что наворотил такого, что и головы не сносить.

Ох уж Игнеда, ох уж погибель моя.

— Страстогор поймёт, что был неправ! – выкрикнул я горячее, чем ожидал. – От соколов просто так не отречься! Мы – мощь и сила, мы – княжья воля, княжья гордость!

— Тобой он уж явно не станет больше гордиться. Ты не исцелил княжича. Не нашёл скоморошьего князя. Зато увёл у него жену. Как думаешь, Кречет, сколько твоего самовольства ещё стерпел бы Страстогор?

Перед глазами у меня потемнело. Прав, прав, сволочь. Меня словно сжало в тиски: горло сдавило, голова наполнилась болью, в грудь вернулась невыносимая тяжесть. Вот и всё, вот и бесславный конец сокола Кречета, а вместе с ним – и княгини, и невинного паренька из Мостков. По макушкам елей прошелестел ветер, но не такой, что напускают нечистецы, а обычный, свежий осенний, последний, наверное, какой я ощущал в своей жизни.