Книга Исповедь жертвы, страница 100 – Дебора Массон

Конечно, это могло не иметь значения.

Но могло и оказаться очень важным.

Когда Билл снова взял слово, она повернулась к нему, ведь Билл тоже обратил внимание на грудь Дэнни.

— Откуда у тебя этот шрам? – спросил он.

За некоторое время до…

Я был обвешан упаковками подгузников – трех разных размеров, потому что кто знал, какие именно нам понадобятся, – и нес бежевый пеленальный столик с изображением пушистого коричневого плюшевого мишки на лицевой стороне, который тебе приглянулся.

Я сказал тебе отдыхать, чтобы максимально эффективно воспользоваться четырьмя неделями декретного отпуска, которые у тебя были, прежде чем наша жизнь изменится до неузнаваемости. Я собирался позаботиться обо всем сам. Я был добытчиком, возвращающимся в свою пещеру и приносящим своей женщине то, в чем она нуждалась. То, что было нужно нашему будущему ребенку. Кормильцем. Охотником и собирателем, тащащим домой все необходимое для выживания. Срок родов уже приближался.

Но ты не распахнула передо мной входную дверь, как делала обычно. Последние три недели, когда бы я ни уходил, ты все время стояла у окна, высматривая, когда я вернусь домой. Узнавая, что я рядом, благодаря геолокации. Ты сказала, что это от скуки, что ты не привыкла сидеть без дела целыми днями. А я рассмеялся и сказал, что тебе нет необходимости лгать о том, что ты очень рада меня видеть.

Я окинул взглядом окно гостиной, затем проскользил им направо – на кухонное окно по другую сторону двери. Может, ты отлучилась в туалет? Ты так часто писала, что я подумывал пристегнуть к твоей спине портативный туалет, чтобы уравновесить тяжесть постоянно растущего живота. Нашего ребенка. Я любил этот живот так же, как уже любил нашего малыша. У него или у нее будет самое лучшее детство, самая лучшая жизнь, какую можно вообразить. И всегда будут два родителя. Я стану не только охотником, собирателем и кормильцем, но и защитником. Моей стае никогда не причинят вреда.

Я бросил сумки с покупками на ступеньку и открыл дверь, ожидая услышать громкий звук телевизора в гостиной – ты включала его как фоновый шум, – но я ничего не услышал. Мое сердце забилось быстрее, в голове уже проносились всевозможные сценарии – и ни один из них не был хорошим.

Я выкрикнул твое имя, и, когда ты не ответила, моя паника разрослась. Я обнаружил тебя в гостиной, лежащей на диване на боку с поджатыми ногами, в позе эмбриона. Похожую на снимки нашего будущего ребенка, которыми был увешан наш холодильник.

Ты выглядела так, словно тебя выбросило на берег, но я знал, что не стоит так шутить. Потому что ты плакала. Я оглянулся на телевизор, чтобы убедиться, что он выключен. Ты была сплошным клубком гормонов и могла расплакаться даже при виде щенков из рекламы, но на экране не было никаких щенков. Он был черным, как и размазанная тушь под твоими глазами.

И только тогда я заметил, что ты прижимаешь к животу лист бумаги, расправляя его, словно обои на стене.

— С ребенком все в порядке?

Ты посмотрела на меня снизу вверх, но ничего не ответила. Хватая воздух ртом, плача.

Пожалуйста, только не ребенок.

Твое лицо было бледным, а красные глаза делали тебя похожей на человека, страдающего от какой-то ужасной болезни. Ты пугала, как один из тех зомби в кино. Я двинулся к тебе, и ты зарычала. В тот момент мне показалось, что ты вот-вот оскалишь зубы и набросишься на меня.