Книга Исповедь жертвы, страница 104 – Дебора Массон

Джен посмотрела на каждого по очереди.

— Билл, Льюис, когда вы увидели его, вам наверняка стало интересно, откуда он. Помните, я сказала, что если бы я не перестала пить, то умерла бы? Так почти и случилось. Если бы не эта операция. Мне сделали ее после рождения Дейзи.

Джен постояла какое-то время под их пристальными взглядами, в том числе и под взглядом Дэнни, а потом опустила комбинезон.

— Уродливый шрам, признаю, но под ним скрывается невероятный дар. Дар, который спас мне жизнь. Новая печень.

— Второй шанс на жизнь, – прошептал Билл.

Джен кивнула:

— Шанс, за который я ухватилась обеими руками и на который мочусь теперь каждый день, когда подношу бутылку ко рту.

Она взглянула на Дэнни. На Льюиса. Глаза обоих были широко распахнуты. Но увидев выражение лица Билла, Джен удивилась. Он медленно встал; лицо было бледным, ноги заметно дрожали.

На мгновение ей показалось, что он собирается начать утешать ее.

Но когда он начал задирать собственный комбинезон, Джен охватил ужас.

За некоторое время до…

Так мы и назвали нашу дочь – Хоуп, надежда.

Потому что именно это чувство и переполняло меня, когда она ворвалась в мой мир.

Надежда.

Надежда на то, что я смогу стать нормальным, что я буду счастлив. Надежда, что теперь ты будешь мне доверять и будешь моей на всю жизнь; что наша дочь навсегда свяжет нас воедино.

Чего я не ожидал, так это любви. Чистой. Неистовой. Одержимой.

Я и не думал, что смогу полюбить кого-то так же сильно, как я люблю тебя, но я любил нашего ребенка с такой страстью, какой никогда прежде не испытывал.

Да, ты была моей, и Хоуп была продолжением всего, чем являлась ты, но она была моей по-настоящему. Моя плоть и кровь. Она была создана мной. Сила моих чувств к ней, желание дать ей все, чего я сам был лишен в жизни, – были просто ошеломляющими.

Тебя, я знаю, тоже потрясло ее появление. Настолько, что тебе было трудно установить с ней связь. Это была еще одна вещь, которой я никак не ожидал. Послеродовая депрессия, которая жестоко отразилась на тебе, но я все время был рядом, чтобы заключить вас обеих в объятия – крепко обнять и укачивать. Ничто не могло разбить нашу семью.

Я стал добытчиком, защитником, воспитателем и кормильцем. Я охранял твой сон. Давал тебе время исцелиться.

Моими любимыми моментами за день стали качание на стуле в нашей гостиной, когда я держал Хоуп на руках. Я наблюдал, как ночь превращается в день на обоях цвета магнолии, а потом снова сменяется ночью. Наблюдал, как мой ребенок ест из бутылочки, растет, развивается, становится самостоятельной личностью. Эти большие голубые глаза смотрели в мои так, словно я был для нее целым миром.

И тогда я снова и снова шептал:

— Ты моя, а я твой.

Все в этом мире было прекрасно, идеально в той комнате, в нашей собственной маленькой вселенной. Но ничто не бывает совершенным навсегда. Если кто и должен был это знать, так это я. До появления Хоуп мы с тобой никогда не ссорились. После мы, казалось, только и делали, что препирались.

Я боялся, что ты еще не совсем оправилась от того дня, когда узнала правду о моем прошлом. Возможно, ты сказала мне то, что, по твоему мнению, я хотел услышать – из-за нашего ребенка. Потому что ты не видела другого выхода, тебе больше некуда было идти. Не к кому. Но я был слишком напуган, чтобы спросить, и слишком боялся услышать твой ответ.