Книга Ложка меда в канистре бензина, страница 37 – Марина Серова

— Аль, это потрясающе, — сказала я, едва удержавшись от более восторженных комментариев.

— Вот и Вика так говорит, — неожиданно печально ответила Алька. — Она вообще Регинку инопланетянкой считает, ну, там, или гостьей из будущего. В том смысле, что в нашем суматошном мире Регинке не интересно, потому она и не хочет… взаимодействовать. Подруг нет, книг не читает, даже мультфильмы не любит смотреть. Рисует и рисует…

— Аль, а ты говорила, что Регина нарисовала четыре картины… Про то, что на всех папа, помнишь? Они… такие же?

— Да у нее в последнее время все такие! Олежка там как Икар — с крыльями и закрытыми глазами. — Алька махнула рукой, опустилась в кресло и устроилась в своей любимой позе — нога на ногу.

Я пододвинула кресло и села напротив, положив руки на теплый стол. Он был как живой. Алька медленно, с едва уловимой грустью стала рассказывать:

— Регинка с трех лет рисует! Когда мы заметили, начали ей карандаши хорошие покупать, краски, кисточки… Сидит ребенок и рисует, не играет, не поет, не разговаривает, только рисует! Может красками, а то как-то из моей косметички весь «Диор» вытряхнула да и разрисовала стену в своей комнате. Не у родителей, у нас, в городской квартире. Горы, море, закат — все так классно! Я стала дешевую косметику специально покупать и подкладывать, чтоб нашла, она находила и рисовала. Читать и писать научилась только к восьми годам, ну и цифры освоила. Это все благодаря Вике и ее планетам, точнее аспектам планет, хорарам всяким. Знаешь, Жень, вот есть в этом что-то! Не всем дано видеть и понимать, использовать… Знания-то называются эзотерическими, то есть тайными, раньше только жрецы понимали и применяли.

Алька замолчала, задумалась. Я чувствовала, что сейчас она скажет что-то важное, потому тоже молчала.

— Жень, я ведь не просто прикидываюсь Мирой, не просто богатых дур обманываю. Точнее, не совсем обманываю. Или… совсем не обманываю!

— Аль, мне показалось, что ты просто развлекаешься, — подзадорила я.

— Ну и это тоже, — Алька усмехнулась. — В школьном драмкружке недоиграла! Мне ж там все принцесс каких-нибудь, Василис всяких изображать приходилось, а я хотела — ведьму Бастинду!

Мы посмеялись. Воспоминания хорошие, теплые. Школы у нас с Алькой были разными, но жизнь одинаковая, у нее — по праву рождения, а у меня, может, потому, что она все-таки Алька, а не Мира!

* * *

Мать Урала Хабибулловича умерла рано, ее даже Лариса Алексеевна видела один раз — на их с Уралом свадьбе, но все знали, что Амина-апп умеет лечить. Не так, как в больнице, не таблетками и уколами, а добрым словом, прикосновениями рук, целебными травами, которые собирала сама в полях и лесах Чишминского района. Родителей своих Амина не помнила, ее и двух младших сестренок растила старенькая бабушка Райхана. Была ли она родной бабушкой или просто приютила сироток, об этом никто не знал. Жили и жили. Травами, грибами и ягодами, тем, что приносили люди в благодарность за исцеление. Райхана очень плохо видела глазами, но как-то иначе видела — травки находила, заготавливала в сарайчике, толкла в маленькой ступке и всегда знала: чего и сколько насыпать, чтоб отвары получались — от зубной боли, от сердечной, для облегчения страданий рожениц… Начальство из районного центра Чишмы хотело было девочек у Райханы забрать, чтоб в школу пошли, в пионеры вступили, но как-то не сложилось. Может, сама бабушка спрятала своих внучек-невнучек, может, люди помогли. Амина, как старшая, бабушке во всем помогала, училась у нее. И научилась. Со смертью Райханы закончилась вольная жизнь сестер. Соседи, что с похоронами помогли, посоветовали Амине ехать-таки в Чишмы — в интернат для сирот. Они и поехали. Потом младших сестренок удочерили вместе, в одну семью, там же, в Чишмах, и Амине даже разрешили их навещать. Еще не выучив русский язык, не понимая многих слов, Амина всегда знала: что говорит человек, почему он так говорит, даже чувствовала, что у него болит сейчас и чем он озабочен. Она принимала информацию напрямую, слов не надо было, главное — чтобы человек находился вблизи. После интерната Амина работала санитаркой в местной больнице, и ходили слухи о том, что больным становилось легче, когда эта худенькая девочка с длинной, заколотой в узел косой была поблизости. Очень хотелось Амине выучиться на врача, но не получилось. Скромный парень Хабибулла, мать которого Амина тайком исцелила травками из бабушкиного мешка, позвал замуж, она и пошла. Способности свои Амина скрывала, так что людям казалось, будто легче им становилось от доброго слова, от нежных рук Амины, ведь перевязки делать и уколы ставить она научилась. Отвары да настои простые делала, но травки свои добавляла тайно, и то, что шептала, никто не слышал. Большая радость была в семье, когда у Амины и Хабибуллы сын родился. Малыша-крепыша назвали Уралом в честь героя башкирского эпоса Урал-батыра.